Александр Вячеславович Башибузук 
Солдат

Аннотация

Война — это страшно, но гораздо страшней, когда ты попадаешь в нее из своего благополучного уютного мира. История Вани Куприна, простого русского мажора, решившего неудачно пошутить.

Александр Башибузук
Солдат

Пролог

Молодой, симпатичный белобрысый парень, вальяжно развалился на винтажном кожаном диване.
Длинный и худощавый, он выглядел он несколько субтильно, правда словно сотканные из жгутов мышц икры и предплечья прямо выдавали в нем спортсмена.
А iPad с корпусом из двадцатичетырехкаратного золота в его руках, эксклюзивная футболка с шортами из последней линейки от «Nike» и швейцарские часы модели «Pasha» от «Cartier» на запястье свидетельствовали о том, что парнишка происходит явно не из низших, и даже не из средних слоев общества.
Да и сама комната, несмотря на крайнюю захламленность, была обставлена дорогой дизайнерской мебелью ручной работы.
Неожиданно сквозь тихое мурлыканье колонок акустической системы «Sonus Faber Aida II», послышались быстрые шаги, дверь с треском распахнулась и в комнату вошел высокий плотный мужчина в дорогом костюме и туфлях из крокодиловой кожи.
— Папа? Ты как попал в мою квартиру? — паренек недоуменно уставился на мужчину.
— Твою? — скептически поинтересовался гость и резко бросил: — Ты пока не заработал даже на однушку в Бирюлёво. Встань!
Парень недовольно поморщился и нехотя встал.
Мужчина покачал головой и коротким, хорошо поставленным ударом отправил парня обратно.
Парнишка прикоснулся к разбитой губе, посмотрел на кровь на ладони, вскочил и зло заорал:
— Совсем сдурел?
Но тут же согнулся и завалился набок, потому что отец на этот раз врезал ему в солнечное сплетение.
Подождав, пока сын отдышится, мужчина тихо поинтересовался:
— Зачем ты это сделал, щенок?
— Ты, о чем? Что я сделал?
— Ты знаешь, о чем я.
— Да ничего я не знаю! — заорал парень.
— Встань… — снова приказал мужчина.
— Если ты меня ударишь — я ударю в ответ! — зло бросил парень.
— Тогда я переломаю тебе все кости, мерзавец… — мужчина ухватил паренька за футболку, притянул к себе, но почти сразу бросил и уже почти спокойно поинтересовался:
— Зачем ты выложил фотографию гауляйтера Белоруссии на сайт Бессмертного полка?
— Откуда ты знаешь? — парень ошарашенно уставился на отца.
— Это уже знаю не только я, — презрительно хмыкнул мужчина. — Но ты не ответил на мой вопрос: зачем, ты, это, сделал?
— Ну… — парень смущенно замялся. — Это просто прикол…
— Прикол, значит? — мужчина горько вздохнул и покачал головой. — Прикол, да? За такой прикол, мой отец своими бы руками меня задушил. Какой же ты мерзавец…
— Да что такого ужасного я сделал? — парень зло хлюпнул носом.
Мужчина снова занес руку, но тут же опустил ее и покачал головой.
— Из нашей семьи выжила только твоя прабабушка и ты спрашиваешь, что такого ужасного ты совершил? Эти нечисти уничтожили миллионы людей, и ты спрашиваешь, что такого? Господи, каким же уродом вырос мой сын… — Он присел рядом парнем и уже спокойно поинтересовался. — Ваня, ты же нормальный парень. Умный, дерзкий, спортсмен, здравомыслящий, умеешь расставлять приоритеты, так как ты повелся на приманку тех никчемных засранцев?
— Твои люди следили за мной? — Ваня зло зыркнул на отца.
— Конечно, следили, — вздохнул мужчина. — Поверь, я бы очень хотел, чтобы в этом не было нужды, но, увы… Как ты не понимаешь, тебя специально подставили.
— Ты не прав, папа? — убежденно заявил Иван. — Это моя инициатива. Почти моя… своего рода протест против власти. Как будто ты сам не видишь, как живет народ? А этим победобесием власть просто отвлекает людей от проблем в стране.
— Заботишься о народе? — хмыкнул мужчина и небрежно столкнул на пол золотой Айфон. — А сам ужинаешь в ресторане за месячную зарплату того же рабочего, причем высоко оплачиваемого? Как ты не можешь понять, твоим новым дружкам и их фюреру плевать на народ с высокой башни, они просто жупел, пустышка. Можно даже сказать — приманка. Ну да ладно… — он хлопнул руками по коленям и встал. — Собирайся.
— Куда? — Ваня вытаращил на отца глаза.
— Поедешь на заимку к дядьке Федору. Посидишь там пару месяцев, а я здесь за это время все улажу.
— Но у меня же сборы! Скоро чемпионат мира! — возмущенно выкрикнул Иван.
— Выбор у тебя небольшой, — сурово отрезал мужчина. — Альтернатива — тюрьма и срок. А впаяют тебе по полной, показательно, чтобы дать понять людям, что неприкосновенных в стране нет. И я не смогу помочь. Да и не стану.
— Ерунда какая-то… — растерянно буркнул Ваня. — Если меня посадят, ребята поднимут такой шум, что…
— Идиот! — оборвал его отец. — Никто даже не пошевелится, все ограничится недолгой болтовней. Ты жертва, тебя специально подставили. Ты нужен им как узник режима.
— Все так серьезно? — тихо поинтересовался парень.
— Более чем. Статья 354.1 Уголовного Кодекса Российской Федерации. Впаяют треху. Так что в путь. И никаких гаджетов. Только на пользу пойдет.
— Что? — вскинулся Ваня, но наткнувшись на взгляд отца сразу сник.

Глава 1

Первые дни вынужденной ссылки в глуши Ивана дико раздражали, бесило все, а больше всего доставляла смена уклада жизни. Никаких тусовок и телочек, гребаная унылая природа и гребанный петух Иннокентий, будивший в пять часов утра своими воплями.
Однако, уже через пару недель, Иван стал замечать, что ссылка даже стала нравиться ему. Пробежки по лесу и подвешенная к сучку вербы боксерская груша вполне заменяли спортзал, а рыбалка и охота заставили забыть тусовки. Телочек заменить было нечем, но спорт, дрова и тяжеленный колун выручали. Иван за день выматывался так, что проваливался в сон моментально. А с наваристыми щами и ядреным самогоном, дядьки Федора, древнего, но еще крепкого, сурового и молчаливого старикана, не могла сравниться никакая жратва и текила из пятизвездочного ресторана.
Сегодня Иван решил отдохнуть от тренировок и сходить к дальнему лесному озеру, поудить карасей.
Наловив целый садок здоровенных, бронзовых рыбин, Ваня прилег позагорать на травке, а потом в голову пришла мысль искупаться. Темно зеленая, удивительно прозрачная вода так и манила, тем более, что последние дни лета стояла удушливая жара.
Скинув с себя одежку, парень разбежался, ловко крутнув сальто, вошел в воду, вынырнул и невольно заорал — вода на удивление оказалась холодной.
Отплевавшись, Ваня крутнул головой, чтобы сориентироваться и от удивления еще раз ругнулся, потому что все вокруг покрывал тягучий, плотный туман.
— Да что за ерунда… — заметив деревья через прореху в белесой мути, Иван несколькими гребками поплыл туда и неожиданно увидел на берегу покрытый грязными пятнами камуфляжа полугусеничный бронетранспортер, возле которого переговаривались военные в касках и форме мышиного цвета.
И что самое интересное, солдаты были вооружены винтовками, а не автоматами Калашникова и говорили на немецком языке.
Да и сам бронетранспортер очень смахивал на немецкий Sd.Kfz. 251 времен второй мировой войны — Иван в свое время увлекался сетевыми стрелялками и неплохо разбирался в военной технике стран участников.
— Кино снимают… — догадался он, нащупал ногами дно и разгребая руками ковер из кувшинок пошел к берегу.
Но с каждым шагом до Ивана все больше и больше начинало доходить какое-то очень странное несоответствие окружающей действительности с прежней, до прыжка в озеро.
И дело не в неожиданно появившейся съемочной группе с техникой времен второй мировой воны.
Во-первых, изменили очертания самого озера, оно стало больше, а вода в нем гораздо холодней, также, как и воздух. Огромная, полузасохшая верба, под которой Иван оставил удочки и одежду куда-то исчезла, вместо нее стояла небольшое цветущее деревцо.
Во-вторых, в воздухе появился запах сильной гари, а со всех сторон доносилась сильная канонада, не похожая на раскаты грома.
Немцы Ивана пока не заметили, они стояли, задрав головы в небо и что-то оживленно комментировали. Ваня тоже глянул вверх и от неожиданности даже остановился.
Сначала он услышал негромкий частый треск и натужное жужжание, а потом уже заметил четыре маленьких крылатых силуэта, выписывающих в небе замысловатые фигуры.
Как раз в этот момент из одного самолета потянулся толстый шлейф черного дыма, он отвалил в сторону и стал быстро снижаться. Съемочная группа на берегу сразу отозвалась бурными ругательствами на немецком языке, но уже через несколько секунд, псевдонемцы взорвались ликующими воплями, потому что сильно задымил уже второй самолет.
Ваня стоял и тоже глазел в небо, несмотря на то, что совершенно заледенел в неожиданно похолодевшей воде. Самолеты он опознал, сценический бой шел на небольшой высоте, к тому же Ваня, благодаря посиделкам в «War Thunder», очень неплохо разбирался в авиации стран участниц второй мировой войны. Первым подбили немецкий Мессершмитт Bf 109, вторым задымил советский Як-1, на которого продолжала наседать пара «Мессеров».
— Воздушный бой? — машинально задавал себе вслух вопросы Иван. — Но почему не компьютерная графика? Действующие модели военных самолетов? Нихрена себе бюджет под фильм отхватили. Может американцы к нам приехали снимать? Почему тогда ничего в интернете нет? Черт, да я в сети уже две недели не был…
Размышления прервала чадная вспышка в небе — советский самолет столкнулся с немецким. Небо прочертили разлетевшиеся в разные стороны горящие обломки, оставляющие за собой красивые, пушистые. шлейфы дыма.
Немцы на берегу опять яростно заорали и, наконец, заметили Ивана.
— Это еще кто? — коренастый мордатый здоровяк в расстегнутом до живота кителе, махнул Ивану рукой. — А ну иди сюда, парень.
— Откуда он здесь взялся, Вилли? — второй, ростом повыше, белобрысый жердяй, прицелился в Ваню. — Вроде русский, но почему голый?
— А кто еще? — хохотнул третий, тоже вскинув винтовку. — Помыться решил, поэтому и голый. Эй… — он пошевелил стволом. — Плыви сюда, да поживей…
Остальные просто молча таращились на Ивана, но оружие держали наготове.
Ваня прекрасно понял, что говорили люди в форме, немецкий он знал очень неплохо, благодаря тому, что долго жил в Германии, мало того, даже определил, что говорили настоящие немцы, а не русские актеры. Но от осознания нереальности происходящего вокруг, в буквальном смысле, оцепенел.
— Не понимает, — добродушно огорчился здоровяк. — Или не хочет понимать.
— Сейчас поймет, — криво усмехнулся белобрысый. — Эй, Иван, бегом к нам. И руки не забудь поднять.
Хлестнул выстрел, прямо возле виска Вани, что-то пронзительно свистнуло.
Иван с диким ужасом сообразил, что в него по-настоящему выстрелили, боевым патроном. Благоразумие категорически потребовало выполнить приказ, но тело по-прежнему отказывалось повиноваться. Он попробовал крикнуть, чтобы сумасшедшие актеры прекратили страдать херней, но опять не смог — глотка тоже онемела.
— Да он с ума сошел, — спокойно объяснил один из немцев — мускулистый коротышка в сбитой на затылке каске. — Свихнулся. Я видел такое во Франции. Ничего удивительного, там сейчас… — он показал головой себе за плечо. — творится настоящая мясорубка. Оставьте бедолагу в покое парни, пусть себе торчит в воде.
— Как это оставить? — возмутился белобрысый, ловко выбросив затвором стреляную гильзу из патронника. — Может это коммисар? Забыли приказ? Хороший русский — мертвый русский. Он может быть опасен. Все русские опасны.
— Ага, сейчас кинется на тебя и зубами загрызет… — скептически скривился мускулистый. Впрочем, как хочешь, — он безразлично пожал плечами. — Но я бы не стал стрелять. Одно дело в бою или по приказу, а совсем другое, в безобидного сумасшедшего. Удача за такое может и отвернуться. Помнишь Курта? Вот-вот, этот мудак тоже любил пострелять в пленных. И чем все закончилось?
«Настоящие немецкие солдаты не стали бы творить такую херню с гражданским, — зло думал Иван. — Переигрывают, уроды! Ноги переломаю сраным актерам. В жопу такие шуточки!..»
Но тело и язык все еще не работали, как Ваня не старался, паралич не отступал.
От бессилия и злости у него побежали слезы по щекам.
— Ты сам свихнулся, Вилли. Сейчас я отправлю его в большевистский рай, — солдат прицелился. — Спорим — попаду в башку с первого выстрела.
— Дурак, ты, Фриц, — хмыкнул коротышка. — Нет у большевиков рая, они атеисты.
— Да плевать, — огрызнулся Фриц.
«Розыгрыш!!! — вдруг догадался Иван. — Да это же сраный розыгрыш!!! Батя… точно батя заказал, чтобы попугать меня! У него и на танковую дивизию Вермахта денег хватит. Сука, совсем сбрендил старый. Ну, давай, стреляй, придурок! Я тебе потом так пошучу, что хрен жопу зашьют…»
— Да тут и слепой попадет в голову, — загалдели остальные солдаты. — Всего пару десятков метров. Ты отойди дальше.
— Что у вас тут творится? Кемпке, я вас спрашиваю? — в толпу актеров вдруг вклинился высокий и молодой парень, в камуфляжной куртке и офицерской фуражке. — Кто стрелял?
— Я, господин обер-лейтенант! — Фриц вытянулся и стволом винтовки показал на Ивана. — Вот, смотрите, там русский. Непонятно откуда взялся. Приказы не выполняет, стоит молчит, рожу кривит, словно насмехается над нами! Вот я его и подбодрил слегка.
— Да он сумасшедший, господин обер-лейтенант, — вновь заступился коротышка. — Смотрите сами, глаза пустые, лицо безумное. Свихнулся от пережитого. Говорю же, видел такое во Франции. Зачем патроны тратить? Он сам от голода скоро сдохнет.
Лейтенант посмотрел на Ваню и после короткого раздумья коротко бросил.
— Нет времени возиться. Пристрелить! — а потом решительно добавил. — Остальных пленных тоже. Живо, живо! Через три минуты выступаем, передали, что возле просеки заметили русских.
— Как прикажете, господин обер-лейтенант! — обрадованно отрапортовал белобрысый, снова вскидывая винтовку.
«Как пристрелить? За что? Сдурели?» — мысленно заорал Иван, успел заметить вспышку, после чего все вокруг окутал мрак…
Пришел он в себя от дикого холода, сводившего все тело. Голова разрывалась от боли, в висок словно вбили докрасна раскаленный гвоздь.
Глаза открылись сами по себе и тут же снова зарылись от нестерпимо яркого света. Следующую попытку Иван сделал через несколько секунд, проморгался и обнаружил, что лежит на мелководье, в зарослях зарослей камыша.
Приглушено матерясь, он с трудом сел, потрогал голову рукой, зашипел от дикой боли в виске, а потом, случайно увидев берег через прореху в камыше, снова онемел от жуткого недоумения.
Бронетранспортер все так же стоял у воды, но солдат возле него уже не было видно. Присмотревшись, Ваня все-таки обнаружил одного немца, но тот почему-то не стоял, а лежал на пригорке, широко раскинув руки, было отчетливо заметно, как ветерок шевелил светлые пряди волос на его голове.
— Да что за идиотизм? — потерянно прошептал Иван и обрадовавшись, что снова может говорить, резко вскочил.
Все вокруг немедленно завертелось в бешеном хороводе, голову прострелил очередной разряд боли, потеряв равновесие, Ваня шлепнулся лицом в ил.
Встать получилось только с третьего раза, с трудом сдерживая позывы рвоты, Иван постоял немного и побрел к бронетранспортеру.
Открывшая вскоре картинка чуть снова не отправила его в ступор. Она даже с натяжкой не укладывалась в понятные для Вани определения. Вся лужайка была покрыта мертвыми актерами, игравшими немцев. По-настоящему мертвыми, не понарошку, это Иван понял сразу. Лужи застывшей крови, остекленевшие глаза, раззявленные рты, густой и сладковатый мерзкий смрад, роившиеся над трупами зеленые мухи — все это ну никак не походило на постановку.
— Сука, какой-то бред… — Иван потерянно обвел взглядом трупы. — Кто их убил? И когда? Пока я валялся без сознания?
После чего, не сдержавшись выблевал все содержимое желудка, возле того самого белобрысого немца, который стрелял в него. Этот валялся на спине, пальцы левой руки были судорожно сжаты, из них торчал пучок травы, вырванный вместе с землей, а правой рукой он зажимал распоротый живот, из которого выпирали жгуты синеватых кишок.
Возле белобрысого застыл уже русский солдат, в грязной форме, явно не по размеру, он лежал лицом вниз, а на его затылке, в спутанных, светлых волосах, пузырилась черная кровь. В кулаке он все еще сжимал длинный штык от немецкой винтовки.
— Да что ж за хрень такая?!! — взвыл Ваня, упал на колени, схватил солдата за гимнастерку, перевернул его на спину и чуть не свихнулся от сюрреализма происходящего, потому что узнал в солдате самого себя.
Но сойти с ума не успел, потому что сзади послышался отчетливый щелчок, очень похожий на звук холостого удара курка по бойку…

Глава 2

Этот очень хорошо знакомый щелчок, мигом угомонил жуткую суматоху мыслей в голове. Иван сильно вздрогнул от неожиданности, замер, а потом медленно обернулся и уставился на пистолет в руке русского офицера, который сидел, привалившись к стволу вербы, за кустами, поэтому Ваня его сразу не заметил.
От ужаса по спине пробежали ледяные мурашки, желудок сжался в судорожных спазмах, а сердце почти остановилось.
Этот офицер, несмотря на то, что был одет в советскую форму, вызывал у Вани не меньший ужас чем немецкие солдаты. Закаменевшая жуткая ухмылка на окровавленных губах, тяжелая челюсть, распирающее воротник мускулистая шея и мертвые, пустые глаза убийцы. Гимнастерка на груди офицера была вся изорвана и залита кровью, лицо заливала мертвенная бледность, но «Вальтер» он держал твердо и целился Ивану прямо в голову.
Раздался еще один щелчок, офицер зло дернул скулой, бросил пистолет и взялся за рукоятку саперной лопатки, на лезвие которой налипли окровавленные пряди светлых волос.
А затем, помогая себе левой рукой и глухо рыча, пополз к Ване.
— Эй-эй, зачем? Ты что творишь? — машинально заорал Иван и отскочил назад. — Я же русский… свой я!!!
— Русский? — офицер остановился и с коротким стоном повалился на бок. — Иди сюда, русский…
— Вы ранены? — Иван подскочил к нему и стал на колени. — Может перевязать… только… только я не умею. И нечем.
— Помоги вернуться… — прохрипел военный, сплюнув кровавым сгустком.
Иван ухватил его подмышки и оттащил назад, к дереву.
Офицер немного помолчал и с закрытыми глазами властно поинтересовался:
— Кто такой, звание, часть, почему голый?
— Иван я, — растерянно ответил Ваня. — Иван Куприн. Звание? Какое звание? Я не служил никогда. Голый… ну, я купался, нырнул, а когда вынырнул, все поменялось. Откуда здесь немцы взялись? Куда я попал? Кто всех убил?.. — и прошептал, наконец, догадавшись, кто перестрелял актеров. — Это… это вы их убили?
Офицер пропустил мимо ушей последний вопрос и, исподлобья заглянул ему в глаза.
— Нырнул, говоришь?
— Ну да, — Иван растерянно оглянулся. — Что за чертовщина?
Военный криво усмехнулся.
— Надо же… еще один бедолага…
— Что? — стуча зубами, спросил Иван.
— Ничего, — отрезал офицер. — Из какого года попал?
— Куда попал? — Ваня вытаращил на него глаза. — Что значит, попал?
— Вordel de merde… — русский неожиданно выругался на французском языке. — Шевели мозгами, сраный говнюк! Сейчас двадцатое июня тысяча девятьсот сорок второго года. Идет Великая отечественная война. Из какого года, спрашиваю, тебя сюда занесло?
— Как, сорок второго года?.. — из глаз у Ивана снова потекли слезы.
— Так, сраный придурок! — брызгая розовой слюной, заорал офицер. — Соображай быстрей, у нас всего около получаса. Скоро я умру, а сюда припрутся немцы. Хочешь жить? Нет? Тогда иди нахер…
— Х-хочу!!! — отчаянно заикаясь от ужаса, согласился Ваня. На самом деле, его мозги напрочь отказывались понимать происходящее, но жить все равно очень хотелось.
— Из какого года?
— Из две тысячи двадцать первого! — быстро отрапортовал Иван.
— Как у вас там? — офицер ухмыльнулся. — Впрочем, похер, примерно представляю. Не служил — это понятно. Вижу, спортсмен?
— Да, — Ваня закивал и, неожиданно смутившись, признался. — Современное пятиборье, мастер спорта международного класса. Год назад занял первое место на молодежном чемпионате мира. Во взрослую сборную только взяли. Но я все изговнял…
Слезы текли по щекам не останавливаясь.
— Надо же, — снова хмыкнул офицер. — Почти коллега. Теперь слушай внимательно. Как уже говорил — у тебя всего около получаса. Застанут здесь немцы — расстреляют без рассуждений. Вокруг везде шастают немецкие мобильные разведгруппы — прочесывают лес и стараются нащупать отходящие остатки второй ударной. Поэтому, первым делом быстро одевайся.
— Почему расстреляют? — Иван опешил. — Я же никого не убивал. У немцев порядок, разберутся. И вас вылечат, вы же военнопленный…
И даже недоговорив, понял, что несет жуткую чушь. 
— Ты дебил? — офицер посмотрел на Ваню как на идиота, а потом, нехорошо прищурившись, процедил. — А-а-а, свидетель секты любителей баварского? Тогда иди нахер, сучонок. Жаль я тебя сразу не застрелил, сука…
— Нет, никакой я не свидетель, — начал оправдывать Иван, с ужасом замечая, насколько фальшиво звучат его слова. — Переодеться? Хорошо, но во что?
— Бля… — русский покачал головой. — Ну да ладно, жизнь тебя сама исправит. Там со мной паренек в плен попал, — офицер покосился мертвого солдата. — Сними с него форму и сапоги. Но сначала поищи у немцев в ранцах свежее белье и портянки. Пошел…
— Но я же не солдат…
— Пошел! — рыкнул офицер и опять надолго закашлялся.
Ваня растерянно оглянулся. То, что он каким-то образом попал в прошлое, по-прежнему не укладывалось у него в голове. Больше всего хотелось просто убежать подальше от этого сумасшедшего офицера, но, прекрасно понимая, что голышом шастать не очень удобно, он все-таки решил сначала одеться.
Иван подошел к мертвому русскому бойцу и опять невольно вздрогнул, глядя на его лицо. 
— Кто ты такой, парень? — прошептал он, не решаясь стянуть с солдата сапоги. — Я Куприн Иван Иванович, но кто ты и почему как две капли воды похож на меня?
— Быстрее, салабон! — подстегнул жесткий окрик офицера.
И этот окрик, очень внезапно принес понимание Ивану, кто такой этот солдат. Отец всегда говорил Ване, что тот как две капли похож на своего прадеда, погибшего как раз в этих местах. Да и сам Иван, когда смотрел на единственную сохранившуюся фотографию, это прекрасно понимал. Одно лицо, одни глаза, одна фигура, причем прадед тоже был спортсменом, чемпионом Москвы по бегу и хорошим боксером.
Теперь Иван окончательно поверил, что каким-то загадочным образом провалился в прошлое. Но этот факт, на фоне лежащего рядом мертвого прадедушки, отодвинулся далеко на задний план.
— Господи, деда? — Иван снова было заплакал, но закончились слезы.
— Да что ты там возишься, щенок? — опять зло окрикнул офицер.
— Это мой прадед… — тихо и печально ответил Ваня.
— Вот даже как? Ну что же, бывает, — похоже, русский военный, особо и не удивился. — Я все понимаю, но времени по-прежнему у тебя нет. Заглянешь к обер-лейтенанту в сумку, там должна быть красноармейская книжка твоего деда — как раз проверишь, не ошибся ли. 
Ваня хотел задать этому странному офицеру вопрос, почему он не удивляется тому, что встретил человека из будущего, но так и не решился это сделать.
Несколько комплектов белья и портянок нашлись в ранцах мертвых немецких солдат. Иван оделся и сразу почувствовал себя уверенней. Обирать мертвых претило, но Ваня убедил себя, что виноват не он, а обстоятельства. Во время обыска, несколько раз нападали приступы рвоты, но рвать уже было нечем, так что обошлось только жуткой тошнотой.
С прадедом получилось еще сложней, Иван даже на мгновение потерял сознание, пока раздевал его. 
Форма деда было сильно грязная, пропахшая потом, но без вшей, впрочем, это мало примиряло Ивана с действительностью. Немецкие портянки оказались маленькими по размеру, но Ваня умел их наматывать и быстро управился. Сапоги пришлись в пору, хотя после кроссовок ощущались на ногах как пудовые гири.
— Молодец, — сдержанно одобрил офицер, критически осмотрев Ивана. — Теперь оружие, боеприпасы и продовольствие. С офицера сними автомат, подсумки с магазинами и кобуру с пистолетом. Жратву пихай в ранец всю, что найдешь — поверь, сдыхать с голоду страшней, чем получить в башку пулю. Перевязочные пакеты, курево со спичками тоже не забывай. Фляга, саперная лопатка… Если не ошибаюсь, у дойчей должен быть первитин — это сильный стимулятор — бери, пригодится. Часы обязательно возьми. Осталось десять минут — шевелись! Не забудь обшмонать бронетранспортер. Ночью еще холодно, фуфайку какую-нить найди себе. Что с башкой у тебя? Вроде ничего страшного. Управишься, промой рану, обработай йодом и наложи повязку…
Голос офицера слабел, чувствовалось что из него с каждой секундой уходят жизненные силы.
— А вы… — Ваня, наконец, решился. — А вы кто?
— Я? — офицер слабо улыбнулся. — Я уже сам забыл, кто я. 
— А зовут как? — Ваня почувствовал неожиданную симпатию к умирающему.
— Зовут?.. — русский ненадолго закрыл глаза. — Можешь называть Жан Жанычем. Но это неважно. Слушай дальше. Наши — на севере. Встретишь — прикинься немым, мол, контузия и все такое. Просто молчи, изображай из себя малахольного. Если повезет — отправят в санбат. Хотя какой здесь сейчас, нахрен, санбат. Ладно, главное — внимательно смотри по сторонам. Примечай, как воюют, как с оружием управляются, как ведут себя люди. На рожон не лезь, запомни, сначала думаешь — потом делаешь. Документы деда нашел?
Иван спохватился и протянул раненому измятую картонную книжечку.
— Надо же… — хмыкнул офицер. — Куприн Иван Иванович, одно лицо. Ну что, салабон, это твой шанс. Историю семьи знаешь? Молодец. Тебе представляется уникальная возможность доделать то, что не доделал дед. И не дай бог, хоть словом обмолвишься, что попаданец. Нашим или немцам, без разницы.
— Почему? — осторожно поинтересовался Ваня. Он как раз и собирался при первой возможности все рассказать.
— НКВД, Сталин, Берия, ГУЛАГ, лагеря… — кровожадно усмехнулся Жан Жаныч. — Забыл?
Ваня даже вздрогнул, упомянутых людей и термины он прекрасно помнил и понимал, что они означают. В кругах, в которых он вращался последнее время, считалось хорошим тоном постоянно упоминать и смаковать ужасы коммунистического режима. 
Попасть в руки палачей кровавой гебни, очень не хотелось. Немецкое Гестапо, Абвер и прочие подобные организации, о которых он тоже помнил, казались на этом фоне гораздо привлекательным. Хотя интуиция подсказывала, что туда попадать тоже не стоит.
— У немцев то же самое, — продолжил офицер. — Как думаешь, после того, как ты расскажешь всю эту хрень, которую мне рассказал, поверят тебе или нет? Конечно не поверят и сразу начнут пытать, чтобы вывести на чистую воду. Оно тебе надо? Просто попробуй выжить.
— А вы, значит, поверили? — огрызнулся Ваня. 
— Я — поверил, — спокойно ответил Жан Жаныч.
— Так вы тоже из будущего? — вдруг догадался Иван. — И как давно?
— Всего неделю… — кашель снова прервал офицера.
Иван подождал, пока приступ пройдет и с сочувствием поинтересовался:
— А как в плен попали? Вы же… вы же, вон, своими руками полтора десятка человек убили. 
— Прикрывал со своим отрядом отступление штабной группы, — досадно морщась, ответил офицер. — Был авианалет, контузило, очнулся уже в плену. Получилось освободиться, сделал что смог. Но иногда так случается, что можешь очень мало. Но хватит болтать. С Богом, парень. Все что мог сделать для тебя — я сделал. Дальше сам. За меня не беспокойся. Компас и карта есть — иди на север. Там отступают сводные отряды двести шестьдесят седьмой стрелковой дивизии и штабная группа второй ударной. Верю, что ты не окончательное дерьмо и что у тебя все получится. Нам, попаданцам, везет. Распишись за меня на стенах Рейхстага. Не бойся умереть — теперь тебе предстоит умирать и воскресать много раз. И не дай бог, сдашься дойчам — на том свете достану… достану…
Жан Жаныч закрыл глаза, глубоко вздохнул и умер, успев только прошептать с улыбкой на губах какую-то очень короткую фразу на французском языке.
Иван потерянно сел возле него и неожиданно понял, что этот страшный и неприятный офицер, был единственным родным для него человеком в этой жуткой действительности. И теперь, с его смертью, как бы это дико не звучало, Ваня почувствовал себя осиротевшим. 
Невдалеке послышался шум работающего двигателя, Иван подскочил, словно его ужалила змея и, громыхая навьюченной на себя амуницией, рванул вдоль берега озера в лес.
Мозги отчаянно требовали повернуть навстречу немцам и сдаться, но животное чувство самосохранения и страха, гнало его все дальше и дальше.
Остановился Иван только тогда, когда под сапогами отчетливо захлюпало, а в воздухе повис тяжелый смрад болота.
Настороженно глянув по сторонам, Ваня быстро отдышался и присел на поваленную, замшелую лесину. Вокруг сразу завились тучки комаров, но Ваня почти не обращал на них внимания, так уж сложилось, что летающие кровососы всегда брезговали его кровью.
Голова почти перестала болеть, жуткая какофония мыслей тоже слегка утихла. 
Иван нащупал на поясе немецкую флягу, отпил глоток и тут же, от неожиданности, выплюнул все на землю — вместо воды во фляге оказалось какое-то крепкое спиртное. Немного подумав, Ваня плеснул себе на руку и промыл ссадину на виске. Рану отчаянно защипало, но эта боль окончательно прочистила мозги.
Тот факт, что он провалился в прошлое, уже не требовал доказательство, правда, что делать дальше, Иван по-прежнему не понимал.
— К своим? — вслух подумал он и тут же поинтересовался сам у себя. — И что дальше? Раскусят же, как пить дать, раскусят — из меня солдат, как из дерьма пирожное. А потом, шлепнут без раздумий. А перед этим, все кости переломают. К немцам?
Вариант сдачи в плен немцам выглядел для Ивана несколько предпочтительней, но, когда он начал прокручивать в голове эту мысль, где-то в глубине души проснулось какое-то гадливое чувство к самому себе. Опять же, насчет немцев он тоже особенно не обольщался, несмотря на критическое отношение к советской власти.
— Твою мать… — ругнулся он с досады. — Куда не сядь, везде хрен торчит.
Так и не придумав, что делать, Ваня решил заняться трофейной амуницией, так как впопыхах толком не соображал, что берет.
С тихим шелестом из кобуры выскользнул большой вороненый пистолет.
— Вальтер Р38, — быстро определил Иван. В стрелковом оружии, благодаря компьютерным стрелялкам он тоже неплохо разбирался. 
Walther P38  — немецкий самозарядный пистолет калибра 9 мм. С 1938 года состоял на вооружении в Германии, а затем и в вооруженных силах и полицейских службах других стран, в том числе после Второй мировой войны.
Слегка оттянув затвор, он глянул на желтенький патрон в патроннике, потом проверил магазин и вернул пистолет на место в кобуру.
После пистолета, Иван занялся автоматом, но тоже, повертев его в руках, быстро отложил в сторону. В свое время, в припадках отцовской любви и в рамках мужского воспитания, отец таскал его в тир, где пришлось пострелять из разных стволов, в том числе из таких. Стрелять Ваня более-менее научился, но никогда не испытывал особо глубоких чувств к оружию. К тому же, воевать ни с кем не собирался. Ни с немцами, ни со своими, русскими. На самом деле, он питал абсолютно равнозначные чувства как к коммунистам, так и к нацистам и особой разницы между ними не видел.
Затем он начал перебирать содержимое ранца. Результаты обрадовали гораздо больше. Четыре больших банки мясных консервов, пять плиток шоколада, кусок шпика в целлофановой оболочке, несколько пачек галет, столько же горохового концентрата и твердая как камень палка колбасы — гарантировали, что их новый хозяин в ближайшее время с голоду не умрет. А вот котелок Иван прихватить с собой забыл.
Есть по-прежнему не хотелось, но Ваня все-таки заставил себя сжевать две галеты, так как прекрасно понимал, что силы ему еще понадобятся.
После продуктов, он открыл офицерский планшет и вытащил карту, но определить свое местонахождение так и не смог. Пачку писем в надушенных конвертах просто выбросил, за полным нежеланием читать чужую переписку. Несколько больше Ивана заинтересовало фото белокурой красивой девушки на фото большого замка, но и оно отправилось на землю. 
После планшета Ваня хотел заняться хотел остальным, но тут, совершенно неожиданно, услышал едва различимое скуление, очень похожее на плач ребенка…

Глава 3

— Откуда здесь ребенок? — Иван растерянно оглянулся.
Скуление стихло, но через несколько секунд, легкий ветерок принес новые звуки.
— Этого еще не хватало… — зло буркнул Ваня, забросил на плечо ремень автомата и пошел искать источник плача.
Инстинкт самосохранения отчетливо подсказывал, что надо держаться подальше от проблем и забот, которые могут принести дети, но ноги сами тянули его вперед.
Плач затихал и возобновлялся, несколько раз пришлось менять направление, обходя болотные бочаги и буреломы. Окружающая действительность не прибавляла настроения, через кроны деревьев почти не пробивалось солнце, на ветвях висели огромные бороды мха, а воздух заполнял смрад сырости и гнили.
Через полчаса Иван выбрался на заросшую кустарником старую гать, замощенную склизкими бревнами.
Пройдя по ней полсотни метров, Ваня снова остановился. Плач окончательно стих, куда идти дальше он совершенно не представлял.
— Да идет оно все лесом… — Ваня ругнулся, собрался возвращаться, как звуки неожиданно возобновились, причем их источник находился совсем близко.
Иван пригнулся и прячась за деревьями, пробежал пару десятков метров.
Плач стал громче, вдобавок, порыв ветра принес жуткий смрад тухлятины, щедро разбавленный едким больничным запахом.
Наконец, в просвете между деревьев, Иван заметил палатку. Обыкновенную, большую палатку, из выцветшего брезента, на боку которой виднелся белый круг, с красным крестом в нем.
«Госпиталь? — догадался Ваня. — Но почему так смердит?»
Плач стал громче.
— У-у-у-уу… — скулил тоненький хриплый голосок. — Мамочки… как же это так… Марья Ванна, Ван Ваныч… у-у-у, за что… сволочи, сволочи…
Иван перебежал за кривую березу, присел, осторожно выглянул и тут же прикусил губу от дикого ужаса, пронзившего мозги.
На большой поляне стояло несколько палаток, все они были промаркированы красным крестом в белом круге. Рядом с ними застыли несколько телег с задранными дышлами и две старинных грузовых машины, на тенте которых тоже белели круги с красным крестом.
Но не все это поразило Ивана, его чуть не свели с ума десятки полураздетых трупов, которыми была завалена поляна.
Ване очень захотелось сбежать, увиденное напрочь отказывалось укладываться в голове. Он даже зажмурился, не веря своим глазам, но, когда открыл глаза, ничего не изменилось.
Мертвых тел было очень много, они лежали на носилках, под импровизированными навесами, в палатках и просто под открытым небом, а на ветке большого дерева, висела обнаженная полная женщина и какой-то мужчина, в окровавленном белом халате.
Посередине поляны стоял на коленях маленький человечек в грязной, мешковатой советской военной форме.
— Лучше бы меня… — тихо причитал он. — Что же теперь делать… как же так… ненавижу-у-уу…
Немного подумав, Ваня вышел из-за березы. Что делать, он даже не представлял, но сбежать посчитал ниже своего достоинства.
Человечек, видимо почувствовал, что за ним наблюдают, резко вскочил и обернулся.
Ваня неожиданно сообразил, что это девушка — вместо штанов на ней была юбка, а из-под пилотки торчали тоненькие светлые косички.
На несколько секунд повисла пауза, а потом, чумазое личико девушки исказилось в жуткой гримасе, она схватилась обеими руками за кобуру и неловко выхватила из нее револьвер.
Иван хотел сказать ей, что свой, но не успел, стукнул сухой выстрел.
— Твою ж мать!.. — с перепуга заорал Ваня и юркнул обратно за березу.
— Свой? — растерянно пискнула девушка, но револьвер не опустила и решительно скомандовала. — А ну выходи!!!
— Убери ствол… — зло отозвался Иван. — Опусти, иначе в задницу его тебе засуну!
— Что? — возмутилась девушка. — Ты кто такой? Выходи, сказала, иначе пристрелю!
— Да пошла ты… — буркнул Ваня.
— Ну выходи же, — уже жалобно взмолилась военная. — Если свой, стрелять не буду. Я военфельдшер* Курицына Мария Ивановна, а ты кто?
военфельдшер  — персональное воинское звание военно-медицинского состава Красной армии и флота ВС СССР, с 1937 года по 1943 год. Приравнивалось к званию лейтенанта. Знаки различия — два квадрата на темно-зеленых петлицах с красной окантовкой при специальной военно-медицинской эмблеме.
— Конь в пальто… — ругнулся Ваня, немного помедлил и все-таки вышел из-за дерева. — Совсем сдурела, по людям пулять?
Девушка нахмурилась, рассматривая Ивана, а потом нагло потребовала.
— Звание, фамилия!
Ваня помедлил, рассматривая военфельдшера Курицыну. Худющая, щуплая и маленькая, она больше смахивала на совсем юную девчонку, а не на военфельдшера. Худенькие ножки в драных чулках болтались в голенищах сапог, а наган в руке смотрелся как здоровенный дуэльный пистолет. Старшеклассницы в двадцать первом веке выглядели гораздо старше ее.
Правда, форма с двумя кубиками на петлицах и кобура на поясе, подсказывали, что девица все-таки военная.
— Рядовой, значит… — сделала вывод из своих наблюдений военфельдшер Курицына и подпустив в голос властности, скомандовала. — Немедленно доложите по форме, рядовой!
— Чего? — Ваня оторопел от такого нахальства.
К женскому полу он никогда не испытывал особого пиетета, предпочитая любезностям здоровое нахальство. А тут от горшка два вершка, а еще командует.
И недолго думая, развернулся и пошел в лес.
— Стой! — военфельдшер Курицына явно растерялась. — Я тебе приказываю, стой! Выстрелю, честное слово, выстрелю…
— Отвали, дура… — хмыкнул Иван. Что-то глубоко внутри подсказывало ему, что подчинение старшим по званию теперь его новая действительность, но идти на поводу у взбалмошенной девчонки он не собирался.
Сзади послышались торопливые шаги, девушка обогнала его и взмолилась.
— Да стой же. Не уходи, я совсем одна осталась…
Иван остановился и, сменив гнев на милость, спросил.
— Что у вас тут случилось?
— Немцы… — всхлипнул девушка, неожиданно бросилась на грудь Ване и запричитала: — Сначала наши отступили, нас обещали забрать, но не забрали. Ни лекарств, ни еды не осталось. Пришлось застрелить Зорьку… у-у-уу… ласковая кобыла была. Но она уже не вставала, тоже от голода. А потом… потом немцы пришли… приехали, то есть. Раненых всех убили, покололи штыками, Марь Ванну, главврача нашего, снасильничали и повесили, Ван Ваныча, старшего военфельдшера, тоже повесили. Он пытался помешать им. А я отошла подальше, по надобности, ну, вымыться и все такое… когда шум услышала, прибежала и спряталась… хотела стрелять по ним, но не смогла… испугала-а-ась…
Девушка зарыдала навзрыд.
Ваня погладил ее по спине, ощущая ладонью острые лопатки и машинально переспросил:
— Немцы?
Случившееся напрочь выпадало из привычной картины мира. Да, рассуждали, друзья Ивана, конечно, подобное случалось, но редко, простые немецкие солдаты и офицеры лояльно относились к пленным, а свирепствовали только эсесовцы, да и то, по большей части, их зверства сильно приукрашены коммунистической пропагандой. Иван не особо верил им, но, в свое время, он пожил в Германии и теперь у него просто не укладывалось в голове, что приветливые, мирные и добродушные немцы могли такое устроить.
— Нет, монголы… — зло всхлипнул девушка и снова потребовала. — Говори, кто ты такой! Живо!
В грудь уткнулось что-то твердое.
Ваня опустил глаза, увидел, что это наган военфельдшера Курицыной и неохотно выдавил из себя.
— Куприн Иван… — и добавил. — Рядовой.
— Из какой части? Что здесь делаешь? — продолжила допрос девушка.
— Триста двадцать седьмая стрелковая дивизия, контузия, плен, сбежал… — быстро ответил Ваня, а потом грубо убрал в сторону руку военфельдшера с наганом от своей груди. — Все? Допрос закончился?
— Угу… — хлюпнула носом Курицына и уважительно посмотрела на автомат Ивана. — У немцев отобрал?
— Нет, у монголов, — небрежно ответил Ваня.
— Не обижайся, — виновато сказала девушка. — Сам понимаешь, такое вокруг творится. У тебя рана на виске, давай обработаю. Сырость, грязь, может воспалиться. Только за сумкой сбегаю, там немного йода осталось. Меня Маха зовут. То есть, Маша, конечно… — она убежала назад в полевой госпиталь, на ходу причитая, — Сейчас, сейчас, я быстро, ты только никуда не уходи… не уходи-и-и!
Ваня немного поколебался и пошел за ней. От смрада крови мутило, желудок скрутило в узел, голова кружилась, монотонное жужжание мух над мертвыми людьми сводило с ума, но он все равно шел и остановился только у первых носилок, на которых лежал мертвый парень с раскосыми глазами и забинтованной головой.
На его нательной рубашке темнели бурые пятна крови, по дырам в ткани было хорошо заметно, что его закололи несколькими ударами в грудь и живот, но лицо было спокойным и умиротворенным, словно раненый спал.
Рядом с ним лежал совсем молоденький мальчишка, у этого, наоборот, рот был раззявлен в крике, а он сам раскинул руки словно плыл на спине.
— Ванечкой его звали… — тихо сказала Маша, подойдя к Ване. — Из Твери он. Кричал сильно, когда его убивали, не хотел умирать. Я всех раненых по именам запомнила, их здесь сорок девять человек было. Те, кто мог ходить, ушли с нашими, а тяжелые остались. Мы хотели их вывезти на машинах, но бензин давно закончился…
Она опять беззвучно заплакала, некрасиво кривя рот.
— Перестань… — хрипло приказал Иван.
— Я не могу, — зло огрызнулась Маша, комкая в ладонях ремень санитарной сумки. — Не могу перестать…
Ваня беспомощно оглянулся, взял под локоть девушку и тихо сказал.
— Нам надо уходить. Сюда могут вернуться немцы.
Где-то на задворках мыслей мелькало, что девушка в спутницах будет обузой, но бросить ее здесь он просто не мог. Срабатывало заложенное в подкорке: женщинам в беде надо помогать. Несмотря на то, что отец Вани нажил состояние не совсем праведным путем, он отличался традиционными взглядами на жизнь. Которые не поленился привить сыну. Что-то Иван благополучно забыл, но многое все-таки впитал.
— Надо похоронить, Марью Ивановну! — твердо ответила Маша и вырвала руку. — Хотя бы ее!
Иван про себя чертыхнулся, лезть на дерево, а потом копать могилу очень не хотелось.
К счастью, Маша тут же сникла, кивнула, сбегала в палатку и вернулась с тощим вещмешком.
Ваня не оглядываясь пошел в лес, девушка побрела за ним.
Что делать и куда идти, Иван по-прежнему не понимал и для начала решил просто отойти подальше от этого жуткого места.
Но отойти подальше не получилось, почти сразу же они опять уперлись в болото, которое пришлось обходить.
Через час, заметив, что военфельдшер полностью выбилась из сил, Ваня устроил привал. Сам он совсем не устал, правда, сильно досаждали неудобные немецкие портянки, которые несколько раз пришлось перематывать и грязь. В быту очень чистоплотный, Иван по-настоящему страдал, запах собственного пота изматывал почище ходьбы по кочкам.
— Ты откуда?.. — с того времени, как они ушли из полевого госпиталя, Маша заговорила впервые.
— Из Москвы, — неохотно ответил Иван. Настроения разговаривать не было, он еще не отошел от увиденного, общая безысходность тоже не добавляла настроения. Никаких положительных перспектив он для себя не видел, как ни ломал над этим голову. Какие, в самом деле, перспективы? Если не немцы пристрелят, гребаное НКВД выведет на чистую воду, после чего прогулки по болотам покажутся приятным времяпровождением.
— А я из Рязани, — откликнулась девушка. — Детдомовская я. — Она немного помолчала, а потом с надеждой поинтересовалась: — Ну и что будем делать дальше? К своим будем пробиваться?
Прозвучало это так, словно Маша была полностью уверена в своем спутнике.
— К своим… — после недолгой паузы, тихо ответил Ваня и задумчиво поинтересовался сам у себя. — Вот только, где они, эти свои?
— На севере, — охотно подсказала военфельдшер и ткнула рукой туда, откуда доносилась глухая канонада, не стихающая целый день. — Вон там, наверное.
Иван глянул в ту сторону и про себя выругался. Ни к своим ни к чужим идти не хотелось, а хотелось домой, в свое время. Где для начала сбросить ненавистные сапоги, вымыться до скрипа, а потом, заскочить к своим приятелям по политическим увлечениям и переломать им все ребра. И руки с ногами тоже.
— Ой, совсем забыла… — спохватилась девушка. — Давай я рану тебе обработаю.
— Подожди… — Иван отстранил ее руку и полез в ранец доставать немецкую аптечку, которую нашел в бронетранспортере.
При виде мелькнувшей в ранце консервной банки, военфельдшер судорожно сглотнула.
— Сколько не ела? — Ваня заглянул в голодные глаза девушки и принялся доставать продукты. — Ешь давай, потом перевяжешь.
— Три дня… — едва слышно ответила Маша, взяла в руки плитку шоколада и беззвучно заплакала.
— Блядь… — в голос ругнулся Ваня и грубо добавил. — Хватит выть. Все будет хорошо. Ешь, только понемножку. — Потом сам разорвал упаковку галет и дал одну девушке в руку. — Съешь только это, только побольше водой запивай. И еще кусочек шоколада. Больше нельзя пока.
— Я знаю, спасибо… — вежливо поблагодарила Маша, но есть так и не начала.
— Что? — возмутился Иван, но потом сообразил в чем дело и отвернулся. — Теперь ешь, я смотреть не буду.
Сам тоже съел всего одну галету и квадратик шоколада, хотя есть по-прежнему не хотелось.
Пока ели, начало темнеть. Ваня начал выбирать место посуше для ночлега, возле болота везде под ногами хлюпала вода. И уже через несколько десятков метров наткнулся на еще одну лесную дорогу, мощеную почерневшими от времени бревнами.
На бревнах отчетливо просматривались свежие следы гусениц. Сначала Ваня хотел уйти от этих следов куда подальше, но потом, из любопытства, пошел по ним и набрел уже на сам танк. Самый настоящий, с виду абсолютно целый, правда совсем небольшой размерами, да и торчавшая из маленькой башни пушка походила скорей на ручку швабры, а не настоящую пушку.
Люки были открыты, но людей вокруг не наблюдалась.
«Т-60, легкий советский танк…», — машинально определил про себя Иван и немедля стартанул в кусты.
Военфельдшер Курицына метнулась за ним следом, но сразу высунула голову из жимолости и гордо заявила:
— Это наш. Только забыла, как называется. Идем, посмотрим?
— Сиди здесь… — Ваня отдернул ее за ремень назад, перекинул свой автомат вперед и, сделав широкую дугу по лесу, перебежал к танку.
Инстинкт самосохранения трубил тревогу, но его совершенно забивал странный азарт. Иван неожиданно понял, что получает странное удовольствие от своих действий. Он даже почувствовал себя настоящим солдатом в разведке.
Высунув ствол автомата из-за дерева, Ваня немного понаблюдал за танком, а потом, наконец, решившись, вышел на дорогу, заглянул в кормовой люк и тихо поинтересовался:
— Есть кто живой?
Ответа не последовало.
На стук автоматом по броне тоже никто не откликнулся.
Иван еще подождал немного и махнул рукой Маше.
— Здесь никого нет.
Военфельдшер подбежала, опасливо прикоснулась к броне и обрадованно заявила.
— А он теплый! Может в нем заночуем? Холодно же…
Несмотря на теплую пору, в лесу к вечеру действительно сильно похолодало. Военфельдшер Курицына отчетливо постукивала зубами, да и самого Ивана то и дело пробивал озноб.
Ночевать на сырой земле не улыбалось.
Ваня немного подумал и согласно кивнул. Немцы ночью вряд ли будут шастать по болоту, а рано утром можно опять свалить в лес. А чтобы зверье не забралось, надо просто задраить люки.
Курицыну уговаривать не пришлось, она мигом ловко забралась внутрь машины. Ваня пока лез здорово ушиб локоть, но от ругательств воздержался, чтобы не позорится перед девчонкой. Машу он воспринимал именно как девчонку, а не как офицера.
В танке сильно пахло маслом и бензином, но, несмотря на запах, внутри оказалось неожиданно уютно, хотя и очень тесно.
Покрутив головой, Иван нашел панель с тумблерами, по наитию поклацал ими и неожиданно включил внутри свет.
Как выяснилось, экипаж бросил машину с боекомплектом. Под казенной частью пушки в коробе поблескивали снаряды в ленте, а в пулемет был вставлен диск.
Над причинами, почему они так поступили, Ваня не стал задумываться. Всякое в жизни случается. Может сломался или бензин закончился, мало ли чего.
Пошарив еще немного в танке, Иван нашел замасленную телогрейку и сунул ее Маше, устроившейся в кресле механика-водителя. А сам втиснулся в жутко неудобное командирское сиденье в башне.
«Гребаная конструкция… — матерился он, пытаясь устроиться поудобней. — Ни себе ни людям. Неужели нельзя было придумать чего поудобней. И попросторней, мать ее. Как в этой заразе люди воевали? Небось присутствует только кондер, а климат-контроля и в помине нет…»
Через несколько минут он все-таки устроился и, уткнувшись лбом в резиновый валик на прицеле пушки, начал потихоньку дремать.
— У тебя есть кто-нибудь? — неожиданно поинтересовалась Маша сонным голосом. — Ну… ждет тебя кто-нибудь с войны?
— Нет, — честно ответил Иван. Длительными связями с дамским полом он никогда себя не утруждал и больше всего на свете ценил свою личную свободу. Потусить, потрахаться, смотаться куда на курорт — одно дело, жить вместе — ну уж нет. Опять же, спорт почти не оставлял личного времени.
— И у меня нет… — призналась военфельдшер Курицына и уже через пару секунд тихо засопела.
Ваня вздохнул, попробовал подумать о своем будущем в Советском Союзе образца тысяча девятьсот сорок второго года, но тут же выбросил дурные мысли из головы. Даже по начальным прикидкам — ничего хорошего не светило.
«Что я им скажу полезного? — подавленно думал он. — Ни хера же не знаю. А если начну плести о современной политической ситуации в мире и в стране — хер поверят, да еще в психушку упекут, как умалишенного. Прав был Жан Жаныч, лучше молчать в тряпочку…».
В общем, идея сдаться властям и признаться в своем попаданчестве не выдерживала никакой критики.
Науками он всю свою сознательную жизнь показательно пренебрегал, никакой полезной специальности не приобрел. Особыми познаниями в истории тоже не обладал. А точнее, вовсе не обладал.
«Выжить сначала надо, дебил…» — зло обругал он сам себя, попробовал штурвалы вертикальной и горизонтальной наводки пушки, покрутил башней танка и неожиданно заснул.
Снилась Ивану Маша танцующая на столике, но не военфельдшер Курицына, а модель известного парижского агентства, с которой он одно время встречался. Веселая, падкая на деньги, развратная и до нельзя умелая в делах любви девица. Вот только вместо нарядов от кутюр, она почему-то была одета в военную советскую форму времен Великой отечественной.
А проснулся Ваня от немецкой речи совсем рядом…

Глава 4

— А может русские внутри? — по броне что-то гулко стукнуло. — Люки закрыты…
— Да нет там никого, Вилли… — ответил приглушенный голос. — Мы уже третий пустым находим. Сломался, вот и бросили. Или бензин закончился. Сам подумай, откуда у них топливо возьмется?
У Ивана по спине пробежали ледяные мурашки.
— Мамочки! — одними губами прошептала Маша.
Ваня погрозил ей кулаком и прижал палец к губам.
— Не скажи, Курт, не скажи, — возразили снаружи. — Если танкистов нет, то как тогда они закрыли люки изнутри? Русские сволочи хитрые, сам знаешь. И через смотровые щели, как назло, ничего не видно. Может подожжем его, сами вылезут.
— Не дури, Вилли, они через нижний люк ушли, — с превосходством заявил Курт. — Сейчас, гляну… подожди… вот, говорил же…
Ваня с трудом подавил в себе желание перекреститься. Нижний люк действительно был открыт, но танк ушел в грязь почти по самое пузо и пробраться под днищем было невозможно.
— Зеленое дерьмо! — выругался немец. — Я туда не пролезу. Черт с ними, с этими русскими танкистами. Дай нашим координаты этой рухляди и поехали дальше. Господин гауптман с нас головы снимет за задержку…
Заклацал стартер, мотоциклетный глухо заревел, а потом его звук стал удаляться.
— Твою же мать… — Ваня почувствовал, что весь взмок. — Машка, живо из танка…
— Ага, ага… — заторопилась военфельдшер Курицына, но только она взялась за задвижку люка, как в той стороне, куда уехал мотоцикл стеганули длинные пулеметные очереди, а потом что-то гулко взорвалось.
У Ивана чуть сердце не выскочило из груди. Не вполне понимая, что делать, он зачем-то приник к прицелу. Быстро сообразив, что башня повернула стволом к корме и пушка смотрит в противоположную сторону от стрельбы, схватился за поворотный штурвал.
Но повернуть башню не успел, потому что увидел в оптику, как в сотне метров от танка, из-за поворота просеки выскочило сразу два мотоцикла.
Немецких мотоцикла, потому что в коляске и за рулем сидели самые настоящие немцы, в касках и грязно зеленых плащах.
А следом за ними показалось массивное рыло покрытого камуфляжными пятнами полугусеничного бронетранспортера Sd.Kfz. 251, точно такого, с каким Иван столкнулся у озера.
— Пиздец… — ахнул Ваня. Появление немцев загнало его в глубокую прострацию.
Sd.Kfz. 251(Sonderkraftfahrzeug 251) — германский средний полугусеничный бронетранспортёр периода Второй мировой войны. Известен еще как Hanomag по названию фирмы создателя.
Все сразу стало на свои места. Первым ехал мотоцикл головного дозора, следом за ним немецкая колонна. Разведчики скорее всего натолкнулись на наших. А Ваня с военфельдшером Курицыной как раз оказались посередине предстоящего боя.
— Что там, Ваня, что? — Маша задергала Ивана за штанину. — Ну скажи!
Тем временем мотоциклы приостановились, бронетранспортер полностью вылез из поворота и тоже замер на месте. Над его бортом показалась голова в офицерской фуражке, а потом солнце отразилось в стеклах бинокля.
Ваня на автомате подкрутил штурвалы наводки и навел прицел пушки прямо в моторное отделение броневика.
В этот момент, ствол закрытого щитками пулемета на немецком бронетранспортере выплюнул длинный прерывистый сноп пламени.
Корпус советского танка загудел и затрясся от ударов пуль, впечатление было такое, словно по нем со всей дури лупили десятками кувалд.
Иван моментально оглох и… и машинально нажал на гашетку пушки.
Гулко рявкнуло, башня моментально наполнилась противным запахом сгоревших пороховых газов, а к немецкому бронетранспортеру протянулись огненные росчерки.
Из его морды полетели искры, броневик задергался, припал на левую сторону и неожиданно вспыхнул. Попавший под пушечную очередь мотоцикл вообще разорвало на куски. Второй мотоциклист дал резко по газам, не справился с управлением и улетел в кювет. 
Иван в буквальном смысле охренел.
«Теперь тебе точно мне жопа!.. — обреченно подумал он. — Полная жопа, полней не бывает…»
Первой мыслью было бежать куда глаза глядят, но танк опять загудел от ударов пуль, а по обе стороны от дроги, среди деревьев замелькали серые фигурки.
А потом, горящий бронетранспортер с дороги сбросил уже настоящий танк. Угрожающе угловатый, размерами побольше советской машины. Да и пушка его смотрелась гораздо внушительней.
— Pz.Kpfw. III… — на автомате определил Ваня, завороженно смотря в прицел.
Pz.Kpfw. III  (Panzerkampfwagen III) — немецкий средний танк времён Второй мировой войны, серийно выпускавшийся с 1938 по 1943 год.
Со ствола танка сорвалась вспышка, раздался дикий грохот, «шестидесятку» резко дернуло и чуть не опрокинуло. Внутри резко завоняло дымом.
Маша тоненько заверещала.
Ваню сильно оглушило, он почти полностью перестал воспринимать действительность и даже не удивился, когда загрохотала уже его пушка. Когда и как он начал стрелять, Иван так и не понял.
Через несколько секунд сухо лязгнул затвор, снаряды в коробе закончились. 
Иван несколько раз с силой стукнул себе по дико гудевшей голове, судорожно сглотнул и снова приник к прицелу.
Немецкий танк горел, из открытого люка весело выплескивалось чадное пламя.
— Так тебе сука, так!!! — бешено заорал Иван и тут же замолчал, потому что по обе стороны от дороги, ломая стволы чахлых сосен как спички, появились еще два танка.
Что случилось дальше, он толком не осознал. 
Совершенно неожиданно, с одной из бронированный немецких коробок, в облаке огненных брызг слетела башня, а потом, вдруг что-то сильно грохнуло, и Иван улетел в пушистую, уютно обволакивающую темноту.
В голове мелькнула последняя мысль.
«Это тебе не World of Tanks, дебил…».
На том свете оказалось очень комфортно, ничего не болело, все тело заполняла умиротворяющая теплота, но почти сразу же через мертвую тишину вдруг стали прорываться странные звуки, отдающиеся болезненным эхом в голове.
— Живой?
— Живой, живой, только контузило сильно. В рубашке родился боец, эвона как коробчонку развалило… 
— Это красноармеец Ванечка Куприн, из двести тридцать седьмой дивизии, он спас меня…
— Ванька!!! Етить, а я думал, что тебя уже давно убили. Да, это Ванька Куприн, мы вместе с ним в одном дворе росли, точно говорю, товарищ коммисар…
— Приведите его в себя и ко мне! Сиволапов, мать твою, ты что здесь делаешь? Живо за капитаном Авраменко. Поляков, проследи, чтобы дозоры выдвинули в сторону Керести… 
«Да что за хрень? — возмутился Иван. — Умереть, блядь, спокойно не дадут…»
И понял, что благополучно свалить на тот свет не получилось.
Вместе со слухом, вернулась страшная тянущая боль во всем теле, ощущения были такие, словно Ивана прокрутили в мясорубке. Голова почему-то не болела, но ощущалась как пустая железная бочка, в которой каждое слово отдавалось множественным эхом.
А потом, нос пронзила свирепая химическая вонь.
— Уы-уммм… — замычал Иван, открыл глаза и машинально ткнул кулаком в широкую, довольно улыбающуюся, чумазую физиономию.
Вокруг раздался веселый хохот.
Иван недоуменно повел глазами и увидел, что его плотно обступили солдаты в советской форме. Тощие, заросшие, небритые, грязные и оборванные, но это были самые настоящие советские солдаты.
«Пиздец! — ругнулся Ваня про себя. — Ехали, ехали и приехали…»
— Эко он тебя, Салманов, — ржали бойцы. — Впредь будешь знать, как свою херню людям в нос заливать…
— Да ну вас нахер, дурачки… — длинный, худой мужик с белой повязкой на руке сидел на заднице и осторожно трогал свой подбородок. — Я счас товарищу комиссару нажалуюсь, поржете потом…
— Пришел в себя? — над Ваней склонился пожилой усатый мужчина в каске. — Драться не будешь? Ну тогда пошли помаленьку, товарищ майор госбезопасности Черный, приказал доставить тебя к нему. Садулаев, подмогни бойцу встать…
«Госбезопасность, НКВД, лагеря, ГУЛАГ, Берия, кровавая гебня, сатрапы, палачи и изуверы… — голову Ивана прострелила череда жутких слов и терминов. — Теперь точно пиздец…»
Руки и ноги разом окончательно отказались повиноваться, но Ваню услужливо вздернули под мышки и куда-то потащили.
Очень скоро Ивану надоело волочиться по земле, он хотел попросить отпустить его, но вместо слов изо рта вырвалось только мычание.
— Чего мычишь, ерой? — на ходу поинтересовался пожилой красноармеец. — Сам пойдешь?
— Угу… — Ваня кивнул.
— Вот и хорошо, нам легче… — пожилой охотно согласился. — Ну-ка, ну-ка…
Ваня подавил отчаянное головокружение, стал сначала на колени, а потом на ноги. Сильно тошнило, тело наливалось тянущей болью, но устоять получилось.
— Ерой! — восхитился красноармеец в каске.
Маленький и кривоногий солдатик рядом с ним, щуря и без того раскосые глаза, одобрительно закивал.
Ваня хотел поблагодарить их, но вместо слов опять исторгнул мычание, от того страшно перепугался и даже закрыл себе рот ладонью.
— Речь отшибло… — пожилой понимающе покивал. — Бывает. Соколова вона как шваркнуло, тоже неделю мычал и под себя ходил. А потом ничо, оклемался. Правда его на прошлой неделе танком переехало. Ну пошли, ерой, Черный ждать не любит…
От страха, что онемел навсегда, Иван чуть не сошел с ума и немного пришел в себя, только когда он и его сопровождающие, остановились на небольшой поляне.
На ней стоял огромный танк КВ-1*, с заляпанной грязью красной звездой на башне, два уже знакомых Т-60*, полуторка* и несколько импровизированный столов, под маскировочной сеткой. На одном из них стояла рация, а за вторым что-то бурно обсуждали несколько офицеров. То, что они офицеры, Ваня понял по синим галифе и фуражкам. Вокруг суетилось много людей в форме, но что они делают, Ваня так и не разобрал.
КВ-1  (сокращенно от Климент Ворошилов) — советский тяжёлый танк времён Великой Отечественной войны. Обычно называется просто «КВ»: танк создавался под этим именем, и лишь позже, после появления танка КВ-2
Т-60  — советский лёгкий танк периода Второй мировой войны. Оснащался в том числе нарезной автоматической пушкой калибра 20 мм. 
Полуторка  — ГАЗ-АА — советский среднетоннажный грузовой автомобиль Нижегородского (в 1932 году), позже Горьковского автозавода, грузоподъёмностью 1,5 т (1500 кг), известный как полуторка.
— Немедля выдвигайтесь к нашему рубежу за Глушицей. Фадей Михайлович, вы прикройте своими танками позиции… — невысокий плотный командир водил пальцем по карте.
— Так у меня топлива с гулькин хер… — густым басом оправдывался широкоплечий коротышка в замасленном комбинезоне и шлемофоне. И боекомплекта даже третьей части нет. Э-эх… — он махнул рукой. — Есть выдвигаться, товарищ комдив…
По пути к своему танку, он хлопнул Ваню по плечу и весело улыбнулся ему.
КВ рыкнул, дернулся и выпустив из выхлопных труб густые струи сизого дыма, покатил по просеке. Следом за ним двинулись остальные танки.
Командиры разом обернулись и уставились на Ивана.
Ваня в очередной раз приготовился к смерти.
— Товарищ комдив, разрешите обратиться к товарищу майору госбезопасности! — пожилой солдат лихо бросил руку к каске.
— Дезертир, трус, самострел? — командир с двумя ромбами, видимо тот самый комдив, пропустил просьбу мимо ушей и глядя на Ваню брезгливо поморщился. — Зачем вы его притащили сюда?
— Нет, нет, товарищ комдив, — высокий, смуглый офицер, с висевшей на перевязи забинтованной рукой и одним ромбом на петлицах улыбнулся и отрицательно мотнул головой. — Скорее всего нет, но в этом деле есть непонятные моменты. Это я приказал его доставить. Буду разбираться.
Ивану он сразу не понравился, а точнее, очень не понравились его глаза, которые, казалось, пронизывают насквозь.
— Мне уже доложили по поводу этого красноармейца, — вперед вышел еще один командир, полный, круглолицый мужчина в очках с проволочной оправой. У этого в петлицах алело тоже два ромба, на рукаве гимнастерки была пришита большая звезда с серпом и молотом, но сам он был больше похож на школьного учителя, а не на офицера.
Он помедлил, а потом, строгим, торжественным голосом начал говорить:
— Красноармеец Куприн, вместе с военфельдшером Курицыной, занял брошенный по причине отсутствия горючего советский танк и преградил путь моторизированной немецкой маневренной группе, собиравшейся атаковать наши позиции с фланга. Во время боя, красноармеец Куприн огнем из пушки уничтожил немецкий бронетранспортер, средний танк, несколько мотоциклов и до взвода пехоты…
Ваня чуть рот не раскрыл от полного охренения и даже тайком ущипнул себя, чтобы проверить не спит ли он. Из всего боя он запомнил только то, что со страха даванул гашетку танковой пушки.
— Танк красноармейца Куприна подбили, — продолжил командир уже не таким официальным тоном. — Но подоспели наши танкисты и рассеяли гитлеровцев.
— Так и есть, товарищ дивизионный коммисар, — мягко вступил в разговор перевязанный, — но, как я уже говорил…
— Так это совсем другое дело!!! — недослушав его, комдив широко улыбнулся, подошел к Ване, крепко обнял его, а потом обернулся к комиссару и требовательно заявил: — Считаю, красноармеец Куприн должен быть награжден за свой подвиг. Что там у нас осталось, Сергей Корнеевич?
Комиссар пожал плечами, порылся в полевой сумке и достал маленькую коробочку.
— Только вот это, но она осталась всего одна…
Комдив недослушал и его, забрал коробочку и уже через несколько секунд на гимнастерке Вани появилась круглая серебристая медаль, с маленькой прямоугольной красной колодкой.
Ваня скосил глаза, недоуменно уставился на вычеканенный на медали старинный танк* и перестал понимать вообще что-либо.
медаль «За отвагу»  — государственная награда СССР для персонального награждения за личное мужество и отвагу, проявленные при защите Отечества и исполнении воинского долга. На лицевой стороне медали в верхней части изображены три летящих самолёта. Под самолётами помещена надпись в две строки «За отвагу», на буквы наложена красная эмаль. Под этой надписью изображён стилизованный танк Т-35.
Комдив тряхнул ему руку и замер, явно что-то ожидая.
Пожилой солдат больно ткнул Ивана локтем и оправдывающим тоном подсказал комдиву.
— Контузило его, товарищ комдив, речь отшибло начисто. Там его танк страсть как расшибло, чудом уцелел парень…
Ваня спохватился, хотел сказать командиру большое спасибо за награду, но опять исторг только страдальческое мычание. Вдобавок, от волнения сильно закружилась голова и он только чудом не шлепнулся на задницу.
— В лазарет! — категорично скомандовал комдив. — Сергей Корнеевич, прикажите подготовить приказ о награждении и оформить документы. И немедля доведите до личного состава подвиг красноармейца Куприна, нам не помешает подстегнуть боевой дух бойцов.
И потерял Ваню из вида, опять вернувшись к столу.
По лицу майора госбезопасности было видно, что он чем-то недоволен, но протестовать перевязанный не стал и приказал сопровождению Ивана:
— За мной…
Они отошли немного в сторону, где майор разрешил посадить Ваню на пенек, сам отошел ненадолго, а после того как вернулся, тоже присел и принялся тщательно изучать его красноармейскую книжку.
Через несколько минут гебешник поднял взгляд и заглянул Ивану в глаза.
— Значит речь отшибло, говоришь?.. 
Ваня машинально кивнул. Честно говоря, ему уже стало полностью безразлично, что с ним дальше случится. События последних дней вымотали Ивана до такой степени, что не пугал даже расстрел. 
Сопровождающий было принялся опять что-то объяснять, но гебешник нахмурился и тот немедленно заткнулся.
Сзади послышались шаги, как выяснилось, это привели военфельдшера Курицыну и еще какого-то красноармейца, длинного и худого, с густо усыпанным веснушками лицом. А еще зачем-то приперся тот самый мужик с санитарной сумкой, которого Иван машинально двинул. Этот притащил с собой снаряжение и оружие Ивана.
Но к Ване их не подвели, поставили в сторонке.
Майор пальцем поманил к себе веснушчатого и с доброй улыбкой, ласково поинтересовался у него:
— Вы знаете этого бойца, красноармеец Сидоров? 
— Конечно, товарищ майор госбезопасности! — с готовностью отрапортовал боец. — Это же Ванька Куприн, мы с ним в одном дворе росли, вместе добровольцами пошли. И вместе попали в шестьсот одиннадцатый саперный батальон. А потом Иван ушел со сводной группой прикрывать отход. Но из них никто не вернулся.
— Что с капитаном госбезопасности Семаком? — вдруг резко поинтересовался майор у Ивана. — Выжил, попал в плен, убит?
Ваня сообразил, что речь идет как раз о Жан Жаныче и как мог, объяснил жестами, что капитан погиб. 
По лицу майора пробежала злая гримасса.
— Эх, Иван Иваныч… — тихо, словно сам себе, прошептал он, но сразу вытащил из кармана карандаш, открыл блокнот и сунул их Ване. — Пиши, как и где это случилось.
Ваня взял карандаш, но тут же сломал грифель, потому что руки начали трястись как у эпилептика.
Майор покачал головой и принялся опять за допрос веснушчатого, а когда закончил с ним, позвал военфельдшера Курицыну.
Маша спокойно и подробно рассказала все события последних суток, а потом сама наехала на майора, да с таким напором и злостью, что тот даже оторопел.
— Вы бы видели, товарищ майор госбезопасности, как он воевал с немцами!!! — шипела она. — И меня спас! Мне не верите, спросите у своих бойцов. Как крикнет, беги военфельдшер Курицына, беги, а сам из пушки как даст по немцам.
Ваня подумал, что гебешник сейчас прикажет расстрелять Машку, но тот лишь улыбнулся.
— Прям так и сказал, товарищ военфельдшер?
Маша смутилась, но только на мгновение.
— Примерно так, товарищ майор госбезопасности! И еще своими словами добавил. Матерными. Герой он! Не верите, тогда и меня арестовывайте.
— Тихо, тихо, военфельдшер… — майор поднял руку в успокаивающем жесте. — Не стоит волноваться. Никто никого не арестовывает, и никто не подвергает ваши слова сомнению.
— А вот что мы с него сняли, — мужик с санитарной сумкой тряхнул портупеей Ивана, его автоматом и ранцем. — Он мстительно зыркнул на Ваню и добавил. — Немецкие, в ранце полно еды, тоже немецкой. И меня ударил, как очнулся! Он фашистский диверсант, наверное. Точно говорю, товарищ майор госбезопасности.
— Это трофейное! Он с немцев снял, которых убил! — запальчиво выкрикнула Маша. — И меня кормил! Сам не ел, а меня заставлял кушать.
Майор строго посмотрел на Ивана.
«Теперь точно расстреляют, — печально подумал Ваня. — И красивую медальку заберут назад…»
— Диверсант, говоришь? — недобрым тоном протянул Черный, но тут же улыбнулся и скомандовал:
— Воюй дальше, красноармеец Куприн. Куда бы тебя… — он задумался и решительно бросил. — Отправляйся в санбат. Как раз подлечишься. Военфельдшер Курицына, вы тоже в распоряжение военврача второго ранга Елистратовой. Назаров, проводи. Но мы с тобой еще поговорим, Куприн, очень скоро поговорим. И ранец свой не забудь, раненым продукты пригодятся…

Глава 5

Тот самый пожилой усач проводил Ивана и военфельдшера в санбат. Ваня по пути ломал себе голову на тем, что такое санбат, но так и не догадался — решив, что это какое-то военное название больницы.
Он ожидал увидеть нечто похожее на тот маленький полевой госпиталь, в котором он нашел Машу, но действительность оказалась совершенно не такая, как он представлял. Да, здесь тоже стояло несколько палаток с красными крестами и без них, но от масштабов санбата, у Вани чуть не отпала челюсть. На непонятно откуда взявшейся узенькой железной дороге стояли платформы, полностью заполненные ранеными, раненые лежали вповалку просто на земле между деревьев, их были десятки, сотни, если не тысячи.
Несмотря на легкий свежий ветерок, в воздухе стоял густой смрад гниения и застоявшейся мочи, а над санбатом тянулся жуткий гул, сотканный из плача и стонов.
— Сестричка-а-а, мочи нет терпеть…
— Ааа-а-а-аа…
— Зубами грызть буду…
— Где мои ноги-и-и-и, твари…
— Сестричка-а-аа…
— Водички-и-ии…
— Морфию дайте, суки, морфию!!!
— Помогите-е-ее…
— Я приказываю, верните мой пистолет! А прика-а-азываю…
— Мамочка, мама…
Ивану снова опять захотелось сбежать куда глаза глядят, голова начала раскалываться от этого жуткого гула, в глазах все завертелось, а желудок снова скрутили мучительные спазмы.
— Я тебя позже найду, Ваньша… — друг детства прадеда, торопливо хлопнул по плечу Ивана, резко развернулся и припустил по тропинке.
— Ваня, Ваня!.. Тебе плохо? — Маша затрясла его за рукав. — Дыши, дыши глубже! Я сейчас нашатыря…
Ваня грубо вырвал руку и жестом объяснил, что справится.
Сопровождающий покрутил головой и уверенно указал путь рукой.
— Идите за мной. Вроде там товарищ военврач должна быть…
Неожиданно, в ногу Вани кто-то вцепился.
— Братишка, табачку не найдется? Хоть пару крошечек… — бледный как смерть, молодой белобрысый парнишка, с коротенькими, замотанными рыжими, грязными бинтами коротенькими культяпками вместо ног, протянул дрожащую руку к Ивану. — Ну дай, что тебе стоит, да-а-ай…
Иван растерянно оглянулся и увидел, что на него с надеждой смотрят десятки жаждущих, злых глаз. Он быстро скинул с себя ранец, открыл его и недоуменно уставился внутрь. Недоуменно, потому что большая половина трофейных продуктов исчезла, а сигарет осталась всего одна пачка.
Санинструктор Салманов заметив, что Ваня полез в ранец, быстро отвернулся. Иван сразу понял, зачем он отставал, перед тем как отдать снаряжение. Да и санитарная сумка санинструктора после этого стала гораздо толще.
«Крыса…» — подумал Иван и едва сдержал желание еще раз зарядить санинструктору в челюсть. Но пообещал себе обязательно наказать вора. Несмотря на свое вполне либеральное мировоззрение, в отношении краж у своих, Ваня придерживался простых пацанских понятий.
Ругнувшись про себя, Иван разорвал пачку пальцами, не вынимая ее из ранца и пошел между ранеными, вкладывая им в руки по сигарете. А последнюю отдал сопровождающему, пожилому усачу Назарову.
Сам Иван не курил и не собирался начинать, но сигареты отдавал не из-за бесполезности для себя, а потому что, каким-то совершенно непонятным образом, чувствовал себя должным этим изувеченным людям.
Салманов все это время насмешливо кривил губы, но Иван почти не обращал на него внимания.
Назаров привел подопечных к большой палатке, с поднятым пологом, откуда доносился строгий, холодный женский голос.
— Значит достаньте!!! Это ваша обязанность! — холодно чеканила женщина. — Вы свободны!
— Да где же… — виновато оправдывался мужской голос. — Да где же я возьму продукты, перевязочный материал и спирт, товарищ военврач второго ранга? Да, самолеты сбрасывают, но пока они дойдут до нас, все разбирают…
— Вы хотите, чтобы я подала рапорт начальнику санитарного управления? — резко оборвала его женщина. — Исполняйте свои обязанности должным образом. Не мне вас учить. Найдите где хотите, отберите, украдите, мне все равно. Раненые должны быть обеспечены в первую очередь. Свободны, товарищ интендант второго ранга… 
Из палатки вылетел длинный и худой пожилой мужчина, яростно утиравший рукавом, пунцовое лицо.
Назаров подмигнул Ване и шепнул ему. 
— Строга, Варвара Сергеевна, ох строга. Но ты не бойсь…
— Я сам представлю их, — Салманов оттер его плечом от палатки. — Свободен красноармеец Назаров. 
Усач смерил его презрительным взглядом, хмыкнул, еще раз подмигнул Ивану и ушел.
— Варвара Сергеевна, — санинструктор подобострастно согнулся и шмыгнул в палатку. — Тут товарищ майор госбезопасности приказал мне доставить вам пополнение.
Ваня шагнул внутрь и ошарашенно уставился на ослепительно красивую женщину в форме, сидевшую за сбитым из досок столом.
Вряд ли военврачу было меньше сорока лет, но возраст только придавал военврачу второго ранга Елистратовой очаровательной зрелой женственности и подчеркивал красоту. Строгое, идеальных очертаний лицо, суровые, ледяные глаза, высокая грудь, распирающая гимнастерку, величественная осанка — военфельдшер Курицына, тоже довольно симпатичная на мордашку, смотрелась на ее фоне, как ощипанный воробей. 
И что особенно бросилось Ване в глаза, все вокруг были грязными, растрепанными и сильно уставшими на вид, а военврач второго ранга — совсем наоборот, свежей и чистой. Даже волосы под пилоткой были причесаны волосок к волоску.
«Шерон Стоун!!! — неожиданно вспомнил Иван, на кого похожа военврач. — Как две капли! А если… если она тоже попаданка? Тьфу ты, какая хрень в голову лезет…»
Женщина скользнула безразличным взглядом по Ване и остановила его на Курицыной.
— Разрешите представиться, товарищ военврач второго ранга! — Маша решительно бросила руку к пилотке. — Командир санитарного взвода, военфельдшер Курицына, отправлена в ваше распоряжение!
Похрипывая от волнения и усердности Маша доложила о своем прежнем месте службы и вкратце описала каким образом очутилась здесь.
Варвара Сергеевна выслушала ее и поинтересовалась:
— Учились в медицинском до войны?
— Так точно, товарищ военврач… — начала Курицына, но Елистратова жестом остановила ее и посмотрела на Ваню, а точнее, на его новенькую медальку.
— Представьтесь, красноармеец.
— Да это непонятно кто… — хмыкнул Садулаев, но тоже замолчал после сурового взгляда военврача.
Ваня просто пожал плечами. Речь к нему еще не вернулась, а мычать и объясняться жестами он не собирался. Опять же, в лице военврача Елистратовой он видел только красивую женщину, а не своего командира.
В глазах Варвары Сергеевны сверкнул огонь. Но Ваню спасла Маша.
— Товарищ военврач второго ранга! — Курицына быстро рассказала все что случилось за последнее время с ней и Ваней и закончила спич в своем стиле. — Он спас меня, выводил из окружения, а потом героически уничтожал немцев! Вот, его только что комдив наградил. Медаль! Не ругайте его, он контуженный, речь потерял…
Елистратова жестом остановила Машу и, как показалось Ивану, посмотрела на него совсем по-другому.
В палатке повисло молчание, закончившееся тем, что Варвара Сергеевна подозвала к себе Ваню.
— Подойдите ко мне.
Чувствуя себя как ученик перед строгой учительницей, он шагнул вперед. Последовал быстрый, но тщательный осмотр, после которого Елистратова безапелляционно заявила.
— Контузия. Увы, ничем не могу помочь. Со временем состояние должно улучшится, но это если не будет осложнений. Его направили в мое распоряжение? Для чего? Странно… Но хорошо. Идите хорошо отоспитесь где-нибудь, красноармеец, утром прибудете ко мне. Салманов, передайте Сухареву, чтобы поставил на довольствие красноармейца Куприна. Свободен, боец…
Ваня кивнул, а потом, совершенно неожиданно для себя, начал выкладывать из ранца перед военврачом на стол трофейные продукты.
Спроси его сейчас, зачем он это делает — Ваня не смог бы ответить. Просто что-то толкнуло изнутри и все.
А после того, как закончил, он дернул за ремень к себе санинструктора, запустил руку в его санитарную сумку и выложил то, что тот успел позаимствовать.
— Да что ты себе… — зарычал Салманов, но заглянув в бешеные глаза Ивана замолчал.
— Как это понимать, красноармеец Куприн? — Елистратова удивленно вздернула бровь.
— Это трофейное, товарищ военврач второго ранга, — опять влезла Маша. — Ванечка, то есть, простите, красноармеец Куприн, у немцев отобрал продукты, а сейчас передает для раненых… — она скользнула презрительным взглядом по Салманову и добавила. — А этот… то есть, санинструктор, очевидно решил помочь донести.
— Да-да, помог, Варвара Сергеевна… — торопливо закивал Салманов.
— Даже так? Ну что же, — военврач встала, вышла из-за стола и крепко пожала руку Ване. — Объявляю вам благодарность, красноармеец Куприн.
«Вот это ножки и жопа… — ошарашенно подумал Иван. — Какой нахрен, санбат, ей в кино или на подиум надо…»
Дальше рассматривать врачиху не получилось, прибежал посыльный боец, после чего она ушла, забрав с собой Машу.
Санинструктор угрюмо зыркнул на Ваню и тоже убрался, бормоча под нос ругательства.
Иван постоял и вышел из палатки. Покрутил головой и побрел к машинам, стоявшим чуть поодаль от санбата.
Там сел на траву, прислонившись спиной к колесу и крепко задумался.
Ничего из того, что он представлял себе не сбылось. Ваню никто не расстрелял и не упек в сибирские лагеря, даже наоборот, наградили. Правда, как глубоко был убежден Иван, незаслуженно, но факт оставался фактом.
Вопреки байкам товарищей по политическим убеждениям «кровавая гебня» оказалась не такой уж кровавой, а коммисар не походил на фанатичного маньяка. Свирепые заградотряды, гнавшие бойцов на немецкие пулеметы, тоже отчего-то нигде не показывались, а люди вокруг были обычными людьми, со всеми им присущими пороками и слабостями, а не оболваненными пропагандой зомби.
А вот сама война… война оказалась такой, как и представлял себе Ваня — страшной и кровавой, иллюзий по этому поводу он никогда не питал.
Нет, убеждения его в целом пока не поменялись, зато появился повод задуматься, а не наебывали ли его все это время.
А слова отца о том, что его специально посадили на крючок, заиграли в новом свете.
По жизни Иван никогда не увлекался политикой, у него на это просто не было времени. Окружающая действительность казалась мелькающими со страшной скоростью пейзажами в окнах автомобиля. Все время занимал спорт, тренировки, соревнования, тренировки, соревнования и так сплошной чередой. Но около полугода назад так случилось, что он выпал из обоймы на пару месяцев — серьезно травмировался и пришлось долго реабилитироваться. Внезапно появившееся время Иван тратил как обычно, на телочек и на развлечения. И вот, как-то раз, в клубе он познакомился с приятной компанией, тоже не чурающейся покутить и развлечься, но, что понравилось Ване, они выглядели несколько более взрослыми, чем его товарищи оболтусы. Не за счет возраста, а за счет тем для разговоров, которые затрагивали не новые тачки, а судьбы людей, и политическую жизнь в государстве. Общаясь с этой компанией, Иван сам почувствовал себя взрослей и сам не заметил, как влился в движение.
«Сука… — думал Ваня. — Ведь не спроста они тогда появились. Как пить дать, подход организовали профессионалы. Знали, на что меня можно подцепить на крючок. Батя редкостный мудак, но в уме ему не откажешь. А ведь было, было, пытались развести на конфиденциальную информацию об отце. А когда не получилось, промыли мозги и кинули под танк. Все именно ради этого и затевалось. Папаша особа, приближенная к императору, выбить у него из-под ног табуретку посредством компрометации сынули тоже дорого стоит. Сука, красиво работают. Блядь, если удастся выбраться — не жить тварям…»
Дикая злость переполняла всю сущность Вани, но злился он не на парней, сыгравших им как пешкой в шахматах. Потому что батя приучил его винить в своих неудачах прежде всего себя. Позволил наклонить — сам виноват. Все беды — только твои проблемы. Недосмотрел, недоработал, расслабился — вини только самого себя.
А вот мысли по поводу «выбраться», повергли Ивана в еще большее уныние. У него появилось настоятельно желание пустить себе пулю в висок. Он даже достал из кобуры Вальтер и снял его с предохранителя.
«Все же просто, — рассуждал он. — Это как глюк, как баг, в компьютерной программе. Сбились настройки в историческом процессе, временной линии — вот и все. Я действую как тот же вирус, исчезну, система перезагрузится и откатится к своему прежнему состоянию. А я вернусь на заимку к дядьке Федору…»
Рассуждения казались очень правильными и логически обоснованными, но выстрелить в себя Иван так и не смог.
Дальше хуже — Ваня вспомнил о своей прабабушке. Так случилось, что прадед ушел на войну сразу после свадьбы, но успел сделать ребенка своей жене, прабабушке Ивана. Остальные родственники практически полностью погибли, прадед тоже, в живых осталась только она одна с сыном, с которого и возродилась фамилия Куприных. 
«Ладно, я погибну… — с ужасом думал Ваня. — А если выживу? Это что, к прабабке возвращаться? Да она меня за своего мужа примет, тем более, по документам я им и являюсь. Твою же мать!!! Ну уж нет, пусть лучше убьют. Выживу, буду со стороны помогать как смогу, но только со стороны…»
Дикий рой мыслей опять чуть не довел до сумасшествия, но Ваня очень вовремя вспомнил, что не отдал флягу с коньяком. Пара хороших глотков привела мозги в относительный порядок, Ваня забрался в кузов полуторки, накрылся брезентом и крепко заснул.
Но надолго заснуть не получилось, во рту все пересохло. Иван попробовал выматериться вслух и чуть не заорал от радости, когда это получилось. Голос хрипел, слова налезали друг на друга, но речь вернулась. Хотелось орать во весь голос, петь и материться.
Но Иван первым делом обругал сам себя, да и то, мысленно и решил не светить свое выздоровление.
«Больше молчишь, дольше живешь, — рассудил он. — Сболтну чего лишнего, расстреляют и на медальку не посмотрят…».
А вот с остальным все еще было неважно. Голова гудела как пустое ведро, руки подрагивали, а тело слушалось с большим трудом.
— Вот ты где… — рядом раздался гнусавый голос Салманова. — Давай за мной, безродный, хватит бездельничать. — Непонятно откуда взявшийся санинструктор, вдруг замер, втянул носом в себя воздух, как легавая собака и торжествующе хохотнул. — Вот оно что-о-о, да ты бухой! Там раненым спирта не хватает, а ты пьянствуешь. Ну все, дружище, приплыл! Трибунал! Но я добрый, быстро упал на колени и проси прощения…
Весь ужас последних дней и дикая злость сыграли свою роль.
Левое колено приподнялось, имитируя удар, а потом резко разогнулось, одновременно, используя инерцию, кулак левой руки вылетел вперед и с отчетливым стуком врезался в челюсть санинструктора. 
В самый последний момент Ваня сдержал удар. Правильно исполненный прием гарантировал скобки на челюсти и как минимум месяц бульончика через трубочку. А калечить Иван никого не хотел — сыграла псевдоцевилизованность. 
Салманов громко икнул, обдав Ивана смрадом тухлятины изо рта и вцепился обеими руками в его гимнастерку.
Это стало последней каплей.
Ваня крутнулся и обратным ударом врезал локтем в висок санинструктору.
Тот еще раз икнул, громко испортил воздух и ничком рухнул в бурьяны.
Современное пятиборье было для Ивана лишь средством достижения цели — его мечтой было стать олимпийским чемпионом. Все равно в чем, лишь бы стать. А тайским боксом он занимался для души. Недостаток времени не дал развиться настоящему мастерству, но того, что успел усвоить Ваня, с лихвой хватало, чтобы постоять за себя. 
— Так-так-так… — позади раздался ироничный голос майора госбезопасности Черного. — Ну и где ты этому научился, красноармеец Куприн?
Ваня обернулся и безразлично пожал плечами. Мол, а тебе какое дело? Научился и научился. Гебешника, как бы это странно не звучало, он тоже не воспринимал как начальство. Дело в том, что любого новобранца в армии, первым делом учат подчиняться, намертво вырубают в подкорке рефлекс подчинения старшему по званию. А Ивана никто не учил, он попал в армию, благополучно миновав этот этап.
— Ты понимаешь, что это трибунал? — Черный шагнул к Ивану, а потом, вдруг обернулся к низенькому крепышу в кубанке, лихо сбитой на затылок, с советским автоматом ППШ* на груди и заинтересованно поинтересовался у него: — Видел, Сильверстов? Что это было? 
Крепыш уважительно покивал и сипло изрек:
— Это не бокс. Что-то восточное, товарищ майор. Было бы интересно с парнем пободаться. Злой и резкий пацан, мне он уже нравится.
— Куприн, Куприн… — гебешник озадаченно покрутил головой. — Самая пора с тобой побеседовать вдумчиво и с расстановкой…
По спине Ивана пробежали ледяные мурашки, он понял, что окончательно спалился… 

Глава 6

— Ыу-у-ым… — из бурьяна выполз на коленях утробно подвывающий Салманов. — Уби-и-л, сука немецкая, уы-ы-ым… — Санинструктор шатался, словно неваляшка, из носа ручьем текли сопли, а лицо кривилось в некрасивой плаксивой гримасе. Увидев майора Черного, он завыл с утроенной силой и принялся тыкать в Ваню дрожащей рукой. — Эта сука… эта сука диверсант! Хотел убить, немецкая тварь… у-у-у, застрелите суку. Да я сам его…
Майор досадливо поморщился и коротко бросил сопровождающему.
— Разберись, Сильверстов…
Крепыш в кубанке, подскочил к санинструктору и, приобняв за плечи, повел в сторону, что-то успокаивающе ему говоря.
Иван вообще никак не прореагировал на появление Салманова. Во-первых, он не понимал, как оправдываться, а во-вторых — на него опять напало полное равнодушие к своей судьбе. События последних дней сильно искорежили психику, а запас волнений и переживаний просто иссяк.
— Ну, пойдем, поговорим, красноармеец Куприн… — Черный, не оборачиваясь, пошел к машине, в кузове которой Иван спал.
Ваня было подумал, что его ведут расстреливать, но потом сообразил, что у смертников для начала должны отбирать оружие и мысленно обругал себя за глупость.
Майор присел на ящик, неспешно закурил и внимательно посмотрел на стоящего перед ним Ивана.
— Есть мнение, что ты немецкий диверсант, — майор сделал внушительную паузу. — Некоторые моменты действительно свидетельствуют в пользу этой версии. А что ты сам можешь сказать по этому поводу?
Причисление к немецким диверсантам показалось Ивану оскорбительным. В голове созрела гневная отповедь, но, вовремя спохватившись, он просто отрицательно мотнул головой.
Черный хмыкнул.
— Так я сразу во всем и признался, да? Да ладно, ладно, не хмурься. Немцы далеко не идиоты, чтобы засылать такого простофилю как ты. Да еще с ранцем полным немецких консервов, с немецким оружием и в немецком белье…
Иван скосил глаза и увидел, что через расстегнутый ворот гимнастерки выглядывает немецкая нательная рубашка.
— Для профилактики и во избежание, так сказать… — продолжил майор госбезопасности, — стоило бы тебя нейтрализовать, но… но я решил все-таки рискнуть. Разбрасываться кадрами не в моей привычке. Да и где я сейчас возьму другого спортсмена европейской внешности, знакомого с техникой, да еще владеющего немецким. Черт… ты же онемел. Но ничего, будем надеяться, что скоро отойдешь…
У Вани слегка отлегло от сердца. Но ощущение того, что все самое пакостное еще впереди, никуда не делось.
— Куришь? — майор протянул ему пачку немецких сигарет.
Ваня мотнул головой.
— Это правильно, — одобрил Черный, потом достал из кармана блокнот, открыл его и начал перечислять. — Чемпион Москвы по бегу, серьезно увлекался боксом и мотоциклетным спортом, владеет основами немецкого языка…
Иван догадался, что гебешник успел навести о нем справки. А точнее, не о нем, а о его прадеде. О том, что прадед был хорошим спортсменом, Ваня знал, но о мотоспорте и владении немецким языком даже не подозревал.
— Не понимаю, как тебя пропустили ответственные товарищи? — Черный удивленно пожал плечами. — Готовый же кадр. Хотя да, лишенцы* в родственниках тебе биографию подпортили, ничего не скажешь. Да и охомутал ты себя слишком рано…
лишенец  — неофициальное название гражданина РСФСР, Союза ССР, лишённого избирательных прав в 1918–1936 годах согласно Конституциям РСФСР 1918 и 1925 годов. Ограничение в правах было обусловлено мерами социального разделения для того, чтобы обеспечить ведущую роль рабочего класса и бывших «эксплуатируемых слоёв населения» в создаваемом социалистическом обществе.
Иван почти ничего не понял, о чем говорит майор и только ругнулся про себя.
«Сам ты лишенец, мудак гебешный!»
— Однако, — продолжил размышлять Черный вслух. — Исходя из обстоятельств, мы можем опустить некоторые моменты твоей биографии и исправить оплошность кадровиков. Кстати… — он достал из записной книжки сложенные квадратиком листочки. — Здесь наградные документы на медаль и выписка из приказа. Не потеряй, тебе в дальнейшем все это пригодится. Итак, красноармеец Куприн… — голос Черного стал официальным. — С настоящего момента вы причислены к отдельной специальной группе при Особом отделе Второй ударной армии…
— Товарищ, майор, пора… — непонятно откуда появился крепыш в кубанке и показал рукой на палатки. — Прибыли уже…
Иван посмотрел туда, куда он показывал и заметил большую группу командиров в окружении солдат в маскировочных халатах и с автоматами.
— Жди меня здесь! — резко приказал Черный Ивану, а сам встал и быстро пошел к палаткам.
— Держи нос пистолетом, боец! Мы еще повоюем, — Сильверстов подмигнул Ване и побежал за ним.
Иван посмотрел им вслед и пожал плечами. Новости о своем причислении к какой-то отдельной группе при Особом отделе целой армии он встретил равнодушно. По большей части из-за того, что не понимал, что такое этот самый «Особый отдел».
«Твою же мать… — спокойно думал он. — Ну ничего же не делаю, вообще плыву по течению, а оно все само случается. Медальку дали, героем сделали, а теперь вон, куда-то еще причислили. Знать бы еще, куда…»
— Вот ты где! — рядом раздался обрадованный голос военфельдшера Курицыной. — А я тебя ищу, с ног сбилась.
Ваня поднял голову и посмотрел на Машу. Честно сказать, она выглядела сейчас еще более уставшей и растрепанной, чем раньше, а грязный, порытый бурыми пятнами засохшей крови, некогда белый халат на ней, делал военфельдшера Курицыну похожей на безумного врача-садиста из фильмов ужасов.
— Вот, смотри, что я тебе принесла… — Маша достала из кармана халата сверток, развернула тряпочку и протянула Ивану большой, аппетитно пахнувший кислинкой, ржаной сухарь. — Держи и ешь! Небось голодный.
Ваня невольно улыбнулся. В голосе Маши было столько гордости, словно она презентовала ему ящик безумно дорогого швейцарского золотого шоколада.
— Ешь, давай! — категорично приказала Маша, примащиваясь радом с ним на ящик. — Не переживай, я не голодная. Правда-правда, совсем-совсем не голодная.
Ваня переломал сухарь пополам и сунул второй половину военфельдшеру.
Маша попробовал отнекиваться, но все-таки взяла, сразу отломила кусочек и сунула его в рот.
Ваня тоже откусил и чуть не замычал от наслаждения — сухарь показался ему вкусней любых деликатесов. Он успел дико проголодаться, а перекусить было нечем, так как Иван сгоряча отдал врачихе, вообще все припасы.
Некоторое время они ели молча, а потом Маша положила ему голову на плечо и пошмыгивая носом, тихо пожаловалась.
— Допрашивали меня. О тебе спрашивали. Кричали, угрожали трибуналом. Но не переживай, я говорила, как есть и как было. Не пойму, что им от тебя надо? Глупость какая-то. И этого… ну… твоего друга детства, тоже распытывали. Я видела, как его к Черному заводили. А вот что он рассказал — я не знаю…
Иван положил прикрыл ладонь Маши своей ладонью и осторожно пожал ее.
— Медикаментов нет… — продолжила рассказывать Курицына, — перевязочного материала нет, антисептика нет, обезболивающего тоже нет, вообще ничего нет. На бинты рвем белье умерших. Смотрю, деревья обглоданы, думала зайцы… а это раненные кору жуют. Слез уже не осталось… а тут поговаривают, что завтра пойдем на прорыв к своим. А куда раненных? — Маша посмотрела на Ивана. — Куда? Вывезти их нет возможности, узкоколейку немцы перерезали. А с ними… с ними никуда не уйдешь. Знаешь, что… — она еще раз всхлипнула и решительно заявила. — Я с ними останусь. Я слышала, что начальник санитарного управления армии, военврач первого ранга Барабанов, тоже остается. И остальные врачи…
У Вани чуть волосы дыбом не стали. Он быстро замотал головой и сунул кулак под нос военфельдшера Курицыной. Насчет немцев и того, что они могут сделать с Машкой он уже, не обольщался.
— Что? — Маша зло насупилась. — А тебе какое дело до меня? — а потом вдруг ойкнула и ткнула пальцем в сторону палаток. — Ой, смотри, сам командующий армией генерал Власов. Он проводил совещание на базе санбата…
Ваня глянул на длинного, худого мужика в очках, но никакого волнения как у Курицыной не почувствовал. Ну генерал, ну командующий или как там его. Хотя фамилия генерала показалась ему странно знакомой. Слегка поломав голову, он вспомнил, что Власова упоминали его новые «друзья», как героического борца с коммунистическим режимом.
Впрочем, он уже давно понял, что слова «друзей» для начала надо делить на трое и иронично подумал:
«Исходя из окружающих меня реалий, этот героический борец получается вовсе не борцом с коммуняками, а самым обычным предателем, а сам я оболваненный пропагандой зомби, или вообще, приспешник режима…»
Развить мысль он не успел.
Раздался нарастающий дикий вой: жуткий и пронзительный, заставляющий застывать кровь в венах.
— Воздух! Всем укрыться… — заорали у палаток. Люди суматошно забегали, генерала Власова обступили солдаты в камуфляжных халатах и куда-то потащили.
— Мамочки… — пискнула Курицына и шмыгнула под полуторку.
Ваня растерянно закрутил головой в надежде разглядеть, что это воет. Команду «воздух», он вообще не понял.
А еще через несколько мгновений, вой сменился чудовищным грохотом.
В сотне метров от Ивана вспухла длинная череда взрывов. В воздух полетели люди и стволы деревьев. По лесу словно прошлись гигантскими граблями, все вокруг затянуло пылью и дымом.
Иван так и остался сидеть на ящике, не успев среагировать на взрывы. До него, наконец, дошло, что это бомбили с воздуха, но это случилось только сейчас. 
Лес заполнили крики боли, остервенелая ругань и беспорядочные команды.
Маша на коленках выкарабкалась из-под машины и припустила бегом в сторону палаток, на ходу крича Ивану.
— Я тебя найду еще, Ваня, обязательно найду…
— Блядь… — Иван обхватил голову руками и тихо простонал. — За что мне это все…
В мозгах опять закрутился клубок лихорадочных мыслей. Да, война, да, все понятно. Но что заставляет всех этих людей идти на смерть, защищая тоталитарный коммунистический режим? К примеру — Машка. Ведь она искренна, никто ее не заставляет. Что за идиотизм?
Ответов на свои вопросы он не нашел, а потом вдруг уловил знакомый голос, вдруг прорвавшийся из общего галдежа в санбате.
— Это последний самолет! Последний, вы понимаете? Больше их не будет! — орал майор госбезопасности Черный. — Я приказываю вам, товарищ военврач первого ранга!
— Вы не можете мне приказывать! — отвечал ему спокойный баритон. — Разговор окончен, товарищ майор госбезопасности. Я и мои врачи остаемся с ранеными. Не мешайте мне работать…
Ваня присмотрелся и разглядел в суете возле палаток худого, невысокого мужчину в форме и очках, стоявшего рядом с гебешником.
— О себе не думаете, подумайте на что вы обрекаете женщин! Эх… да что с вами разговаривать, — Черный махнул рукой и быстрым шагом направился в сторону Ивана, а проходя мимо, резко скомандовал следовать за ним.
Иван подхватил автомат с ранцем и поплелся за майором.
Черный привел его к немецкому мотоциклу и скомандовал.
— Садись за руль. А то Сильверстов меня раньше времени угробит.
Крепыш в кубанке весело осклабился.
Ваня озадаченно ругнулся про себя. Мотоцикл он водить умел, в свое время даже стритрейсил и владел парочкой аппаратов, гоночной «Ямахой» и раритетным «Харлеем», но с такой древней конструкцией никогда дела не имел.
Впрочем, как очень быстро выяснилось, ничего сложного в немецком мотоцикле не оказалось. 
Черный сел в коляску, Сильверстов позади Ивана и уже через полчаса они приехали в небольшое расположение, состоявшее из нескольких палаток.
— Экипируй бойца, — приказал Черный, вылез из коляски и куда-то ушел.
Вокруг мотоцикла появилось четверо бойцов в маскхалатах. Выглядели они несколько получше, чем остальные солдаты, которых видел Ваня. Следов особого истощения на бойцах не было заметно, обреченности в глазах — тоже.
— Прошу любить и жаловать, — Сильверстов подтолкнул Ивана в плечо. — Красноармеец Курин. Тот самый, я вам рассказывал. Он пока немой, контузило сильно, но будем надеяться, что скоро заговорит.
Особой приветливости на лицах солдат Иван не заметил.
— Ах да… — крепыш в кубанке хлопнул себя по лбу. — Давай знакомится. Я Сильверстов Николай Ильич, лейтенант госбезопасности, командир группы. Остальные сами скажут. Попов, накорми бойца и выдай все, что положено. Я в штаб…
Лейтенант тоже ушел, оставив Ивана наедине с бойцами группы.
— А что ему положено? — буркнул здоровенный усатый гигант. — Выдай, выдай, кто-нибудь спросил бы, что тебе выдать, Попов. Ну да ладно… — он сунул широкую как лопата ладонь Ивану. — Я старшина Попов Валерий Степанович. Выдавать мне тебе особо нечего, но кое-что подкину. Саня, набери в котелок каши, там немного осталось. А ты боец садись, в ногах правды нет.
— Саня… — сунул руку ему еще один боец с обожженной щекой. — Симонов Саня. Я из Воронежа.
— Кондрат, — представился второй, с некрасивым, попорченным оспой лицом, — Кондрат Наумов. С Кубани я.
— Сергей Иванович Науменко, — вежливо поздоровался третий, низкорослый, широкоплечий крепыш. — Ленинград.
Ивану отчего-то показалось, что они называют ненастоящие имена и фамилии, но он быстро прогнал эту мысль в сторону. 
Через пару минут в руки Ване сунули котелок, на треть заполненный непонятным варевом из крупы. Почти безвкусным, сильно недосоленным, но теплым и сытным.
— Маскхалат… — старшина положил рядом с Иваном пятнистый сверток, — пилотка, чистое белье, мыло и портянки. Перед там как переодеваться — вымойся. Вон там, ручей. Ранец свой сдай, вот вещмешок. С оружием и боеприпасами у тебя все в порядке. Но вот еще три полных магазина к твоей трещотке и пара гранат. Сунешь в мешок. — Попов хохотнул. — Патронов бывает мало или совсем не унести. Что до сухпайка — выдам чуть позже, обещались выделить на группу.
— И это держи, — Науменко ловко подбросил в воздухе и сунул Ване рукояткой вперед длинный и узкий нож в потертых кожаных ножнах. — Пригодится…
Иван доел, заметил, что бойцы потеряли к нему интерес и пошел мыться и переодеваться. Портупею с магазинами к автомату и кобурой, Ваня приладил поверх маскхалата, но и этим он не отличался от бойцов отряда, так как они тоже были вооружены немецким оружием.
Полностью экипировавшись, Ваня впервые с момента своего попадания почувствовал себя комфортно. А если точнее, то он почувствовал хоть какую-то определенность. 
«Сытый, оружием обвешан, даже в какую-то особую группу зачислили… — подумал он, смотря на себя в лужицу возле ручья. — Расстреливать не собираются. Как там в той песне… Значит не все так плохо на сегодняшний день? Ага… один хрен шансов на выживание нет, так что радуемся каждому дню. А что до пособничества кровавой гебне… да идите все нахрен… ничего кровавого я пока не заметил…»
Только Ваня вернулся в расположение отряда, как прибежал лейтенант Сильверстов.
— Через час сядет самолет. Обеспечивать посадку будут комендачи, но и нам дело найдется. Шевелитесь лентяи. Куприн, чего застыл? Бегом ко мне…
Ваня с готовностью кивнул, вскочил с ящика, но Наумов вдруг зачем-то подставил ногу, Иван зацепился за нее и плашмя грохнулся на землю, больно ударившись локтем.
Над поляной пронеслось отчетливое, русское:
— Блядь!!!
Лежа на земле Ваня про себя обматерил себя самыми последними словами и приготовился к неприятностям. Но их не последовало. Во-всяком случае — сразу. А вот странности повалили табуном.
— О, заговорил! — лейтенант протянул ему руку и на чистом немецком языке скомандовал. — Вставай, солдат…
Остальные молчали, только старшина ворчливо буркнул на том же языке:
— Понабирают зеленое дерьмо, а мне им задницы вытирать…
Ваня похолодел, так как понял, что зачисление в отряд ничем хорошим ему не светит. Он вообще подумал, что вокруг немецкие диверсанты, потянул руку к кобуре, но тут же убрал ее, заметив, что автоматы остальных членов группы смотрят на него.
— Ты собираешься вставать, солдат? — в голосе лейтенанта проскользнули недовольные нотки, он властно прикрикнул. — Отвечать на немецком!
«Ну и что делать? — лихорадочно мелькнуло в голове Вани. — Проверяют или действительно немцы? Вряд ли немцы, у старшины сильный акцент. Значит проверяют, суки гебешные…»
Он еще немного помедлил и спокойно бросил на русском.
— А шел бы ты нахрен, лейтенант…

Глава 7

— Краснопузая сволочь, я тебя сейчас научу вежливости… — Сильверстов гнусно усмехнулся и кивнул подчиненным. — Придержите его…
Ваню мигом разоружили и подняли на ноги.
— Только без шума, красные рядом… — старшина вынул из ножен кинжал и подал его лейтенанту. Они оба говорили по-немецки, остальные молчали.
«Да ну нахрен… — ошарашенно подумал Ваня. — А если они действительно немецкие диверсанты? Твою же мать!!! Да хоть бы кто, так просто сдыхать я не собираюсь…»
Симонов сдернул с себя пилотку и ловко зажал ей рот Ивану. Сильверстов картинно крутнул нож в кисти и шагнул вплотную к Ване. Лицо лейтенанта закаменело, в глазах плеснулись зловещие, злые огоньки.
«Да идите вы нахрен!..» — взвыл про себя Иван, обмяк, повиснув на руках Симонова и Наумова, а потом, спружинил ногами и вылетел вперед коленом в классическом Кхао Яо, ударом под немудрящим названием «бомба».
Колено с глухим стуком впечаталось в грудь Сильверстова, лейтенант опрокинулся навзничь и покатился кубарем по земле.
Ваня крутнулся и диагональным ударом, снизу-вверх, под руку, хлестнул ногой Симонова.
Боец охнул и стал заваливаться, Иван переступил и успел въехать прямым локтем старшине в ключицу, но на этом его успехи закончились — Науменко поймал его в захват и жестко бросил с прогибом.
От удара разом выбило воздух из груди, глаза затянул розовый туман. Почти теряя сознание, Ваня забарахтался, пытаясь выбраться из захвата, но подоспели остальные бойцы скрутили его и так заломили руки, что захрустели суставы, а сам Иван не удержался от стона.
— Шустрая русская свинья… — прохрипел Сильверстов, задрав клинком кинжала Ивану подбородок. — Прощайся со своими коммунистическими идолами, дерьмо…
— Да иди ты нахер, собака сутулая… — прохрипел в ответ Ваня. Лейтенант жутко переигрывал, Иван сразу понял, что это просто жестокая проверка, но оттого дикая злость на гебешника никуда не делась. 
— Отставить! — позади раздался спокойный, уверенный голос Черного. — Отставить, я сказал! Вам не кажется, лейтенант, что вы немного увлеклись?
— Я уж как-то сам разберусь, как проверять своих бойцов, товарищ майор госбезопасности… — огрызнулся Сильверстов. — Это моя прерогатива.
— Ваша, — согласился Черный и с язвительной улыбкой поинтересовался. — Ну и как, проверили?
Лейтенант болезненно сморщился, потер грудную клетку и уже виновато буркнул.
— Ага, проверили, черт бы побрал этого шустрика… 
Науменко и Симонов отпустили Ваню и, одобрительно кивая, похлопали его по плечам. Старшина скорчил огорченную рожу, приобнял Ивана, ткнулся ему лбом в лоб и одобрительно пробухтел, обдавая густым табачным запахом:
— Молодчага, братик. Ты уж не злись, надо так было. Мы же должны понимать, чего ты стоишь. А стоишь ты многого…
— Безобразие, о чем вы думаете, лейтенант? Я вас спрашиваю, о чем вы думали? — улыбка исчезла с лица майора, а в голосе появились стальные нотки. — Проверки-проверками, но у вас рейд на носу. А если бы он покалечил кого-нибудь? Или вы его? Срыв выполнения боевой задачи? Что стоит на кону понимаете? Что за такое бывает, знаете?
— Виноват, товарищ майор госбезопасности… — Сильверстов вытянулся. — Больше не повторится! Ей-ей, не повторится. Мы аккуратно…
— Аккуратно… Думать надо головой!.. — зло рыкнул Черный, а потом, смягчив голос, уже спокойней поинтересовался. — Все целы?
Бойцы закивали, Иван тоже кивнул, хотя чувствовал себя хуже некуда — тело все ныло, вдобавок снова дико разболелась голова. 
— Ну и что скажешь, Коля? Подходит нам боец? — майор Черный подмигнул Ивану.
— Резкий и дерзкий парень, — сухо отозвался Сильверстов. — Физически подготовлен великолепно. Сами видели, как раскидал нас. Руками и локтями машет залюбуешься. Но меня очень настораживает его стиль. Я с таким еще не встречался. У нас такому не учат, у немцев тоже, насколько мне известно. Азиатчина? Но откуда? 
— Так пусть сам скажет, — Черный пристально посмотрел на Ваню. Взгляды остальных тоже сошлись на нем.
Иван почувствовал, что сейчас ему придется сдать экзамен почище липовой проверки на прочность. Правда, он уже успел придумать, как оправдаться насчет знания муай-тай, но все равно было очень страшно.
— По книге, — после недолгого промедления, тихо и спокойно начал отвечать Ваня. — По книге, учился. Старой, еще… — он запнулся, подбирая термин, — еще до… дореволюционной. Как борьба называется — не знаю, книга не на русском языке была. Что-то азиатское… — Иван нарисовал в воздухе пальцем замысловатую загогулину. — Вот такие завитушки. Но рисунки понятные. Там все очень подробно было, по движениям. А кое-что, я сам додумал. Хотелось бокс усовершенствовать. Тренировался дома и на даче. Боялся, что засмеют.
— Где взял книгу? — как бы невзначай, бросил Черный.
— От деда осталась… — сухо ответил Иван. Историю своей семьи он знал великолепно, так что связать гипотетическую книжку с одним из родственников получилось с легкостью. Прапрапрадед Вани был состоятельным коммерсантом и объездил весь мир, в том числе Азию. С красными он не ужился, но прежде чем его расстреляли, успел сам умереть. Ваня прекрасно понимал, что проверить все это у гебешников сейчас не получится, поэтому врал совершенно не стесняясь.
Черный удовлетворенно кивнул, видимо ответ Ивана в чем-то сошелся с показаниями Сидорова, друга детства настоящего Куприна.
— Покажешь потом, — лейтенант хлопнул Ваню по плечу и обернувшись к майору убежденно заявил: — Со спецподготовкой у него, скорее всего, все очень плохо, но мы подтянем по возможности. А дальше видно будет — бой учит быстро. Выживет — далеко пойдет.
— Хорошо, — Черный посмотрел на часы и поинтересовался у Вани. — Что у тебя с германским языком? Сильверстов, быстро проэкзаменуй его. 
— Неплохо, говорю с акцентом, понимаю все, — быстро ответил Ваня на немецком. — Но настоящие немцы поймут, что язык для меня не родной. 
— На силезский говор похоже, — сделал вывод Сильверстов. — Я ему чуть поставлю произношение, товарищ майор госбезопасности. Во всяком случае, за фольксдойча с легкостью сойдет.
Черный еще раз кивнул и скомандовал.
— Готовьтесь к выходу, а мы с тобой, Куприн, отойдем на пару минут.
Ване опять стало не по себе. Если в «немом» состоянии, еще были какие-то шансы выйти сухим из воды, то сейчас ситуация становилась вовсе критической. Несмотря на наблюдательность, Иван по-прежнему толком не понимал, что такое служить в армии. Вопросы о службе, сразу бы вывели его на чистую воду. 
— Когда речь вернулась? Сейчас или… — майор присел на пенек и показал Ване на поваленный ствол березы рядом. — Присаживайся.
Иван на мгновение задумался и честно ответил:
— Днем еще. Дальше прикидывался, потому что боялся. Вы же сами говорили, диверсант и все такое. У меня после контузии провалы в памяти странные. Тут помню, а там не помню. И башка страшно болит.
— Хорошо, что признался, — Черный одобрительно кивнул. — Теперь рассказывай. Как в плен попал, что в плену случилось и так далее.
Ваня обреченно вздохнул.
— Да я толком ничего не понял, товарищ майор госбезопасности… — с того момента, как Ваня попал к своим, он очень внимательно слушал и немного научился разбираться в обращениях со старшими по званию и в самих званиях. — Вроде бомбили, а очнулся уже у немцев, вместе… — он запнулся, — вместе с капитаном госбезопасности и него три… три шпалы — вот здесь, были. Но кто он, я узнал уже потом. Что было дальше? Нас собрались расстрелять. Вытащили из бронетранспортера, но товарищу капитану удалось освободиться. А потом… потом он лопаткой порубил немцев, а часть их пострелял из пистолета. Девять человек… то есть, фашистов… я глазам не поверил. Но и сам… сам был сильно ранен… в грудь.
— Иван Иваныч, мог… — Черный тяжело вздохнул, а потом поинтересовался у Вани. — А ты сколько убил немцев?
— Нисколько… — Ваня отрицательно мотнул головой. — Меня развязал капитан, уже после того как всех поубивал.
— А что тебе рассказывал капитан Семак?
Ваня почувствовал в вопросе подвох и поэтому ответил очень кратко.
— Да ничего толком. Сказал, собирай оружие и провизию боец, и беги к своим, пока немцы не появились. Показал в какую сторону. Вроде все. Он уже умирал. Я так и сделал.
— И не похоронил его? — притворно осуждающе хмыкнул майор. — Так и бросил человека, который тебя спас?
— Не было времени, — резко отрезал Ваня. — Немцы подъезжали. Второй раз в плен я попасть не хотел. А принимать бой не видел смысла. Чего бы я добился? Лучше к своим, живым. Тут я больше пользы принесу. Поэтому убежал.
— Не кипятись, красноармеец Куприн, — мягко оборвал его Черный. — Ты все правильно сделал. А чего бельишко немецкое натянул? Своего, что ли, не было?
— Обосрался я, — зло ответил Ваня. — Вот и сменил… — а потом, совершенно неожиданно для себя схохмил. — Но не от страха, а от лютой ненависти к фашистам.
— Н-да… — майор весело хмыкнул. — С тобой не соскучишься, Ваня. Но ладно, мы позже еще поговорим. А сейчас иди к своим. Сильверстов введет тебя в курс дела.
Ваня побежал в расположение отряда. Бойцы уже стояли, выстроившись в ряд. Лейтенант Сильверстов показал Ивану место в строю, подошел к нему и, поправляя на Ване портупею, начал рассказывать:
— Запомни накрепко, боец. Обращение в боевых условиях — только по позывным. Я — Сокол, Науменко — Батя, Симонов — Симон, а Наумов — Ботаник. Фамилии — забудь, все равно они не настоящие. Вне боя — по званию и имени, но в бою — только по псевдониму.
Наумов кивнул, весело ухмыльнувшись.
— А ты у нас будешь… — лейтенант задумался. — Будешь…
— Может, Бычок? — предложил старшина. — А что, подходит. Крепкий парень — как раз Бычок.
— Да не… — отмахнулся Сильверстов. — Ты у нас, Куприн, будешь… 
— Дятел? — влез Симонов.
— Сам ты дятел! — рыкнул лейтенант. — Ваня у нас будет Шустрый. Вон какой резвый, оттого и Шустрый.
Ивану позывной не понравился, но он смолчал. Остальным бойцам, похоже, было все-равно.
— Теперь слушай внимательно, — продолжил лейтенант. — Скоро на полевой аэродром сядет самолет, для того, чтобы эвакуировать часть высшего командного состава армии.
Наумов демонстративно сплюнул, но Сильверстов сделал вид, что не заметил и продолжил инструктаж.
— Есть сведения, что немцы попытаются захватить или ликвидировать командиров. Месторасположение аэродрома им уже давно выдали. Время эвакуации — тоже. Наша задача — не дать им это сделать и нейтрализовать немецкую диверсионную группу. Работать будем в связке с комендачами. Примерное направление подхода немецких диверсантов известно, но могут быть неожиданности. Огонь вести на поражение, немцев в плен брать только по возможности, особенно не старайтесь. Для усиления нашей группы, сейчас к нам примкнут еще два бойца — люди проверенные, знающие, пограничники. Комендантская рота будет страховать. Но там от роты остался едва взвод. Остальное на месте…
Ваня стал сильно нервничать — рубиться с немецкими диверсантами, да еще ночью, ему не очень хотелось. А точнее, совсем не хотелось. Из танка он стрелял по таким же обезличенным бронированным машинам, да и то, машинально, с перепугу, а убивать людей в зрячую ему еще никогда не приходилось. Возможная предстоящая схватка приводила его в тихий ужас.
— Стрелял из такого? — лейтенант показал на автомат Ивана.
— Мало, — признался Ваня.
— Смотри… — Сильверстов сбросил с плеча свой МР-40* и вскинул его к плечу. — Видишь? На ходу — так. Ноги слегка подгибай. Чуть боком движешься. Старайся отсекать очереди по три-четыре патрона. Длинными не пали. Лежа из него неудобно, магазин длинный, приходится приподниматься, поэтому лучше занимай позицию за каким-нибудь укрытием. Машинка надежная, но тыкать ее в грязь не рекомендуется. Когда последний раз чистил? Понятно…
Инструктаж прервало появление пополнения. Прибыли два бойца в таких же камуфляжных маскхалатах, как Ивана и остальных в группе. Один из них, громадный, похожий на медведя, великан, с немецким пулеметом МГ-34* с барабанным магазином, представился Мишей, второй — худощавый парень среднего роста, был вооружен советским ППД* — он назвался Сеней. 
Лейтенант Сильверстов быстро ввел их в курс и отдал команду выдвигаться, а сам продолжил инструктаж Вани на ходу.
МP 40  (сокр. от нем. Maschinenpistole) — пистолет-пулемёт, разработанный Генрихом Фольмером и использовавшийся в качестве личного оружия. Состоял на вооружении вермахта во время Второй мировой войны. Бытующее в массах название «Шмайссер», не имеет к нему никакого отношения.
ППД  (пистолет-пулемёт системы Дегтярева) — различные модификации пистолета-пулемёта (ПП), разработанного советским оружейником Василием Дегтярёвым в начале 1930-х годов. Первый пистолет-пулемёт, принятый на вооружение ВС Союза ССР.
MG 34  (нем. Maschinengewehr 34) — немецкий единый пулемёт, созданный еще до Второй мировой войны.
Лейтенант показал Ивану, как удобней быстро менять магазин, вкратце обрисовал тактику действия в группе и тактику немецких диверсантов. Рассказчиком он был замечательным, объяснял очень просто и доходчиво, но Ваня все никак не мог отвлечься и очень скоро, от дикого, неконтролируемого ужаса, едва не стучал зубами. Попытка представить себя в компьютерной игре, где предстоит убивать не живых людей, а неодушевленных неписей, полностью провалилась. Подводило осознание того, что в настоящей жизни перезагрузить сохранение не получится.
Очень скоро начало темнеть, Ивану стало еще страшней, за каждым кустом и деревом чудился злобный фашистский диверсант с тесаком в зубах, а ветки то и дело норовили выколоть глаза. Остальные бойцы скользили по лесу словно призраки, но у Ивана так не получалось, хотя лейтенант подробно объяснил, как это делать. Вдобавок сбились портянки, а времени их перемотать не было.
Самого аэродрома увидеть не получилось, очевидно его обошли стороной. 
Остановку сделали в неглубоком овраге. 
Лейтенант взял Ваню за рукав и, заставив пригнуться, отвел его к большому поваленному дереву, сухие корни которого в темноте были похожи на вставшего на дыбы медведя.
— Занимай позицию здесь… — шептал Селиверстов. — Слева от тебя — Ботаник, справа — Симон. Еще дальше справа — Миша с пулеметом. Твой сектор — от сих до сих. Запомнил? Увидишь любое движение с той стороны — сначала бросай гранату, потом стреляй. Гранату положи рядом с собой и сразу свинти колпачок. Вперед сам не лезь — только по команде. Понял?
Лейтенант дождался кивка и исчез в темноте.
— Да идите все нахрен… — злобно прошептал Ваня и полез в яму от корней дерева. Снял пистолет-пулемет с предохранителя, пристроил рядом с собой гранату и начал тихонько звереть от собственного бессилия.
Да и как тут не озвереешь. Кроны деревьев зарывали луну, уже в паре десятков метров ничего не было видно, а маскхалат мгновенно промок — яма была забита липкой жидкой грязью. Убивать никого не хотелось — но и умирать тоже. Мелькнувшую было в голове мысль о том, чтобы затихариться и пересидеть предстоящий бой — Иван сразу загнал куда подальше. Трусом он никогда не был и не собирался им становится. Впрочем, как и убийцей. Слегка подбодрил тот факт, что он уже волей-неволей отправил на тот свет не меньше десятка живых людей, но только слегка. 
А еще, ни с того ни с сего, дико хотелось курить, несмотря на то, что Ваня за всю свою жизнь выкурил всего пару сигарет. 
Немцы никак не хотели появляться, хотя время ушло далеко за полночь. Иван было понадеялся, что они вообще не придут, как послышалось негромкое приближающееся жужжание.
«Самолет… — догадался Ваня — Наш, немецкий? Больно уж тихо жужжит…»
Но почти сразу же, жужжание заглушил басовитый рев и частые сухие хлопки, очень похожие на очереди пулемета.
«Перехватили!» — Иван задрал голову в небо и успел заметить мелькнувшую через прорехи в кронах деревьев, стремительно промчавшуюся черную тень.
Потом появилось быстро приближающее зарево и через несколько секунд в лес врезался горящий небольшой самолетик с парными крыльями. Крылья и хвост сразу оторвало, но фюзеляж каким-то чудом проскользнул между деревьев, ровно приземлился на землю и уткнулся носом в толстый дуб всего в паре десятков метров от Ивана. Из пылающей кабины стал бешено рваться человек.
Тишину в лесу пронзил пронзительный женский голос:
— Мамочки-и-и-и, помоги-и-и-те, а-а-а-аа, помоги-и-те!!!
— Твою мать, да это же баба… — Иван собрался вскочить, чтобы помочь летчице, но тут же рухнул обратно в яму, потому что заметил в отблесках огня, мелькнувшие невдалеке между деревьев темные человеческие силуэты.
— Помоги-и-ите-е-е!!! — крик заживо сгоравшей летчицы сорвался на дикий визг…

Глава 8

Ваня прекрасно понимал, что провалит операцию, если покинет позицию, но бездействие стало настоящей пыткой.
«Сука… — Иван закрыл уши, чтобы не слышать крики летчицы. — Она все равно не выживет… — убежденно шептал он про себя. — Уже не выживет, если даже я ее вытащу…»
Его, в буквальном смысле, корежило, зубы скрипели, из глаз текли слезы, руки тряслись, а мышцы сводили судороги. Никогда в своей жизни Ваня не испытывал такого. Никакая боль не могла сравнится с муками, которые он сейчас испытывал.
Наконец, обгорелая, черная фигурка обмякла и замерла. В лесу наступила зловещая тишина, среди которой слышался только треск догорающих обломков и шелест листвы в кронах деревьев. 
Одновременно, отключились все эмоции, словно кто-то щелкнул тумблером. В голове Ивана наступила мертвая тишина, исчезли все мысли, дикая злость на самого себя сменилась ледяным спокойствием и безразличностью. 
Среди деревьев снова мелькнул силуэт, затем второй и третий. Ваня крепко сжал рукоятку гранаты и потянул шнур за фарфоровое колечко.
«Раз, два, три…»
Едва различимая в темноте граната по высокой дуге полетела в неглубокую лощинку, где скрылись немецкие диверсанты. 
Через пару секунд глухо бабахнуло, полыхнула короткая вспышка, над кустами вспухло хорошо заметное облачко дыма, а тишину снова прорезал утробный вопль.
Почти сразу же, рядом с первой взорвалось еще две гранаты, все вокруг расцвело множеством сверкающих огоньков.
Над головой противно свистнуло, перед Иваном взметнулись несколько фонтанчиков, по лицу секануло крошками земли.
— Блядь… — Ваня с перепугу нырнул на дно ямы. 
По бокам часто закашляли автоматы, потом в стрельбу вплелся басовитый рык пулемета. Взорвалось еще несколько гранат. Иван собрался с духом, осторожно выглянул и ничего не разобрал среди хлещущего по деревьям ливня трассеров.
А потом неожиданно заметил две фигурки, скользнувшие в сторону немцев и уж совершенно неожиданно для себя, сам рванул за ними.
— Куда ты дебил?!! — зло заорал он, но было уже поздно — ноги сами по себе понесли Ваню в лес.
Но уже через несколько десятков метров он совершенно потерял ориентацию и резко притормозил, взрыв сапогами землю.
Автоматы и пулемет лупили позади и левее, вокруг чернела сплошная темнота, свозь которую едва угадывались стволы деревьев.
— Твою же мать… — Ваня растерянно оглянулся и тут же полетел на землю, сбитый с ног кем-то неизвестным, внезапно выскочившим из кустов.
Машинально отпихнув его ногой, Ваня заорал от неожиданности:
— Блядь!!!
— Блядь! — тоже по-русски приглушенно ругнулся неизвестный, отпрянув от Ивана.
Ваня облегченно вздохнул, но тут, непонятный мужик, вдруг сорвался с места как спущенная пружина и навалился на Ваню.
Плечо пронзила резкая боль, потом рядом с головой, резанув скулу, в землю с хрустом вонзился клинок.
Иван опять заорал, заблокировал следующий удар предплечьем и, саданув в висок локтем, сбил с себя странного диверсанта. Потом сразу навалился на него, левой схватив за руку с ножом и, хрипя от злости, принялся молотить правым кулаком.
Тот забарахтался, попытался скинуть его, наподдав коленом, но уже после третьего удара обмяк.
Иван все не мог остановиться и молотил как заведенный.
— Сука, гандон штопаный, собака сутулая, залупа…
Рядом мелькнул луч фонарика, Иван опомнился, схватился за болтающийся на ремне автомат и на коленках рванул за дерево.
— Свои, Шустрый! — гаркнули голосом старшины, а потом из кустов выскочила массивная фигура.
— С-сука… — выдохнул Ваня, заикаясь от волнения. — С-сука…
Науменко еще раз мазнул фонарем по сторонам и припал на одно колено возле неподвижного тела немецкого диверсанта.
Ваня разглядел, что тот тоже в советском камуфляже и чуть не прикусил себя язык от неожиданности. 
В голове мелькнула лихорадочная мысль:
«Своего завалил!!! Точно своего… блядь, что теперь будет…»
— Цел? — лаконично поинтересовался старшина, переворачивая тело на живот и ловко заворачивая ему руки за спину.
— Ц-цел… — заикаясь от волнения, соврал Ваня. Плечо и щеку пекло огнем, но признаваться, что его ранили, Иван почему-то постеснялся.
— Тогда за мной… — Науменко ухватил за шиворот вяло мычащее тело и быстро потащил в лес.
Вообще ничего не соображая, Ваня потрусил за ним.
Через несколько минут они добрались до сгоревшего самолета. Луна выскочила из облаков и осветила несколько неподвижных тел на земле, тоже в отечественном камуфляже, возле которых топталось несколько солдат с винтовками, чуть поодаль, залег пограничник Миша со своим пулеметом.
— Доклад! — из темноты к Ване и старшине выскочил лейтенант Селиверстов.
— Шустрый взял языка, — Науменко бросил тело.
— Красавчик… — лейтенант приобнял Ваню, но сразу же отстранился, взял его за подбородок и завертел его головой. — Цел? Щека… ерунда, порез. Что еще? Не молчи, говори!
— Правое п-плечо… — Ваня ощутил сквозь запах гари, смрад паленого человеческого тела и согнулся в приступе рвоты. Его вывернуло почти наизнанку. 
— Блядь… — Селиверстов отскочил, но потом дернул к себе Ваню за рукав, запустил руку под его куртку и сдержанно хмыкнул. — Тоже ерунда…
На поляне один за другим на поляне появились Симонов, Наумов и Сеня. Сеня тащил за собой еще одно тело, но его по безвольно болтающимся рукам и сплошь заляпанному темными пятнами маскхалату было видно, что это труп.
Наумов хрипло доложил.
— Чисто, одного положили, двое точно ушли, может больше.
Селиверстов повернулся к солдатам и сухо приказал. 
— Оцепить все вокруг. Живо, шевелитесь. Собрать трупы…
Иван безвольно сел прямо на землю и тихо поинтересовался.
— А чего они… они в нашем… 
— Спросишь тогда, когда сам немецкую форму оденешь… — серьезно ответил старшина, став на колени рядом с Ваней. — Давай, показывай, герой. Не хватало еще, чтобы кровью истек…
— А он еще по-русски матерился… — пожаловался Иван.
— Да потому что, наверняка, русский, — Науменко зубами разорвал перевязочный пакет. — Так-с, что тут у нас? Да ты в рубашке родился, парень…
Ваня вообще перестал что-то понимать. О том, что русские служили немцам, он помнил, но, все-равно, понятие русско-немецкий диверсант тупо не хотело укладываться у него в голове. Зато очень хотелось свернуть шею некоторым персонажам из его времени, называющих таких людей борцами против коммунистического режима. Над причинами такого желания Иван не задумывался — ему просто хотелось и все. 
Дальнейшие события смазались, более-менее пришел в себя Ваня только в расположении отряда.
— Держи… — Симонов отогнул крышку на банке консервов, а потом ткнул ему в руки помятую кружку, остро пахнущую спиртным. — Конина, немецкая. Это как обезболивающее, да и заслужил ты. Это же надо, в первом же выходе, живого фрица взял. Везунчик. Красавец, ничего не скажешь. Но по башке от Сильверстова получишь, это я гарантирую. Ну да ладно. Нам по башке получать, как с горы катиться. Чего кривишься? Больно? Сейчас сестричка придет, заштопает, будешь как новенький…
Иван зажмурился, но сразу же открыл глаза, потому что в памяти немедленно всплыла обгорелая фигурка в кабине самолета, в уши стеганул ее крик.
Руки предательски задрожали.
— Давай, давай… — Симон сам прижал кружку к его рту. — Хлебнешь — попустит. Меня тоже колбасило после первого боя. Как сейчас помню, лежит фриц, полбашки нет, а левым глазом мне подмаргивает…
Ваня глотнул, зашипел от боли в разбитой губе и сипло поинтересовался.
— Ты… ты видел… как она… горела…
— Ты о летчице?.. — Симонов шумно вздохнул, садясь рядом и тихо ответил. — Видел, я же рядом с тобой был.
— И что?
— Ничего, — зло отрезал тот. — Я до хера чего видел. Видел, как детишек и баб в овине сожгли, видел, как наших пленных расстреливали. Сука, как тире, десятками. Рядом был, своими глазами, блядь, видел. И ничего сделать не мог, понимаешь? Не мог, блядь!!! Забудь, ты все равно ничем ей помочь не мог. Не забудешь — свихнешься. Научись, забывать, иначе мозги набекрень станут. Я научу потом, есть методика. Понял, Шустрый?
Ваня стиснул зубы и смолчал. 
— Вот он, наш герой… — к палатке вышли старшина и Наумов. — Вы уж заштопайте, товарищ военфельдшер, нашего парня…
— Ванечка!!! — к Ивану с радостным визгом кинулась военфельдшер Курицына. — Жив!!!
Но сразу же застеснялась, замерла и даже отвернулась.
— Вот оно как? — с пониманием хмыкнул старшина, огладил усы и махнул рукой Симонову. — А пошли Саня, чайку заварим, пусть поворкуют голубки.
— Тут шить надо, но у меня же ничего нет, — растерянно охнула Маша. — Ни ниток, ни антисептиков, ничего. И бинтов даже…
— Вот аптечка немецкая, товарищ военфельдшер, — Симонов положил на ящик небольшую коробку. — Тут все есть. Даже эти, как их…, короче, щипцы, какие-то и иголки с нитками…
Маша быстро стрельнула глазами на открытую банку немецких консервов с галетами, открыла коробку и завороженно ойкнула.
— Ого, откуда у вас это…
С того момента, как они виделись последний раз, военфельдшер Курицына еще больше осунулась. На усталом, изможденном лице, остались только одни глаза, а гимнастерка висела на ней как на вешалке. Да и голос стал бесцветным, словно у старушки.
— Подожди, — Иван положил руку на ее ладонь. — Успеешь. Поешь пока.
— Я не голодная, перестань! — возмутилась Маша, но сразу же сникла и тихо всхлипнула. — Я чуть-чуть, всего ложку одну…
— Ешь! — Ваня сунул ей банку в руки, а потом начал запихивать в ее санитарную сумку остальную еду. — А это с собой заберешь. У нас еще есть, мы у немцев забрали. Да не вой ты, ешь, сказал. Маша, зараза, ты глухая? Ешь!
Послышался быстрый стук ложки об банку и хруст галет. Ваня, как и в прошлый раз, отвернулся, чтобы не смущать Машу.
— Все, я наелась, — через пару минут военфельдшер мягко прикоснулась к плечу Ивана. — Спасибо, Ванечка… — а потом, вдруг, застенчиво чмокнула его в щеку и торопливо зачастила. — Только ничего не подумай, я так… ну… просто поблагодарила. А теперь будем шить. Так со скулой понятно, ничего страшного, тут как раз пластырь есть… плечо тоже? Сейчас я сниму бинты…
Ваня невольно вздрогнул, поцелуй обжег его как немецкая пуля. А еще, непонятным образом, этот невинный поцелуй, снял жуткое наваждение, сгоревшая летчица исчезла из головы. 
Облегченно вздохнув, Иван хотел что-то сказать Маше, но запутался в словах и смолчал.
— Ты теперь разведчик? — затараторила Маша, быстро обрабатывая рану. — Ого, молодец! А у меня все по-старому. Сегодня на операции ассистировала, Варвара Сергеевна хвалила меня. Не шипи, уже все. А начальник санитарного управления армии, военврач первого ранга, запретил всем врачам женщинам оставаться с ранеными. Вот так. А сам остается. А мы будем выходить со всеми. Вроде как с управлением армией. Слышишь… — она на мгновение прислушалась к грохоту канонады. — Садят днем и ночью, сволочи. Но мы выйдем обязательно. Я точно знаю. А ты как? Ты, куда?
— Я не знаю, — пожал плечами Ваня. О своей судьбе он перестал задумываться. Честно говоря, ему уже было абсолютно все равно, что случится дальше. Хотя нет, он все-таки думал о смерти, но не со страхом, а как о избавлении, с тайным желанием сбежать из этого ужаса.
Маша продолжила тараторить и расспрашивать, но как только она закончила перевязку, появился лейтенант Сильверстов с остальными бойцами.
— Проводите военфельдшера, — сухо скомандовал он и присел на ящик.
— Идемте, товарищ военфельдшер, идемте, я провожу вас, — захлопотал старшина. — Вот возьмите, мы вам гостинца приготовили…
Лейтенант проводил их взглядом, глянул на пустую консервную банку и одобрительно кивнул.
— Накормил ее? Молодец. Ты спрашивал, почему диверсанты в нашей форме? Обычная практика немцев. А тот, кого ты взял — литовец. Матерая, сука из «Бранденбурга» *. У меня этим тварям особый счет, много они крови нам попортили и еще попортят. Ты мне вот, что скажи. Какого хрена ты не стрелял в него? Я же приказал живьем не брать. Он почему с ножом кинулся — понятно, не хотел выдавать свое месторасположение, думал тихо уберет тебя и уйдет. А ты? Про автомат забыл? На свое рукомашество и ногомашество понадеялся? 
«Бранденбург-800»  (нем. Brandenburger) — воинское формирование специального назначения в составе вермахта под условным наименованием «Бранденбург», созданное и функционировавшее в годы Второй мировой войны в подчинении Абверу, одно из самых секретных в германских сухопутных войсках.
— Так получилось… — соврал Иван. Рассказывать, как случилось на самом деле не хотелось.
— Думать надо башкой! — лейтенант состроил строгую физиономию и даже погрозил Ване пальцем. — Башкой думать, а не жопой. Такой волчара слопал бы тебя и не подавился. Повезло тебе, сильно повезло. И вообще, какого хрена ты сунулся? Была команда? Не слышу, боец? Рано тебе, совсем рано. Ты пока как малое телятко, что к мамкиной сиське суется.
— Больше не буду… — повинно буркнул Ваня. На самом деле, он сам себя уже давно корил себя за глупость и решил больше никогда не высовываться.
— Но, все равно, молодец! — Сильверстов одобрительно кивнул. — В другое время я бы ходатайствовал бы о награждении, но сейчас обойдешься. Слушай для понимания. Шестерых мы ликвидировали, одного ты взял в плен, сколько ушли — я точно не знаю, но, думаю, столько же. В общем и целом, операция прошла успешно, задача выполнена. Выражаю личную благодарность, красноармеец Шустрый. Что надо ответить?
— Спасибо, — выдавил из себя Иван. — То есть… служу трудовому… — он окончательно запутался и замолчал.
— Н-да… — иронично хмыкнул Сильверстов. — Сильно тебя по башке приложило. Эй, Симонов, плесни Шустрому еще коньяка. Да и нам налей…
Симонов тряхнул флягой, потянулся к кружкам, но стазу вскочил. Следом за ним поднялись остальные. Ваня не понял, к чему это они, но тоже встал и только потом заметил майора госбезопасности Черного, появившегося в расположении.
— Смирно! — лейтенант вскинул руку к кубанке. — Товарищ майор госбезопасности, вверенное мне подразделение…
— Отставить, — Черный устало отмахнулся и сел на пенек. — Присаживайтесь, товарищи. Что там у вас в кружках? Коньяк? И мне плесните…
Сильверстов кивнул, майор взял у Наумова кружку, побаюкал ее в руках, немного помолчал, а потом тихо, но с выражением сказал:
— Благодарю за службу, товарищи. Операция проведена блестяще, замыслы немцев сорваны. Эвакуация прошла благополучно. Вот только… — он сделал короткую паузу и криво усмехнулся. — Вот только, командарм отказался эвакуироваться. Он все еще в расположении армии. А это значит, наши планы придется менять.
— Как же так? — вскинулся лейтенант.
— Вот так, — резко оборвал его Черный. — Теперь, лейтенант, вы и ваша группа, будете прикрывать выход руководства армии из окружения пешим порядком. На это есть непосредственный приказ, который я не могу не выполнить. Но окончательное решение будет принято завтра. Я постараюсь, что-то изменить, но ничего не гарантирую. Отдыхайте, а вы, красноармеец Куприн, со мной…
Черный встал и вышел из расположения группы. Ваня замешкался, но Науменко его ткнул в плечо кулаком.
Майор отошел в сторону, остановился, подождал Ивана и спокойно поинтересовался:
— Ты как Ваня? Мне доложили, что ты сам взял в плен немецкого диверсанта? Я рад, что не ошибся в тебе.
Иван, уже в который раз за сегодняшний день, промолчал.
— Молодец, — продолжил Черный. — Ты все слышал. Завтра будет очень нелегкий день. Но у меня для тебя будет особая задача…

Глава 9

— Какая, товарищ майор госбезопасности? — Иван приготовился к неприятностям. Надеяться на что-нибудь хорошее он уже давно перестал. Единственное, что могло его обрадовать — это возвращение в свой уютный и прекрасный две тысячи двадцать первый год. Но рассчитывать на такой подарочек от гебешника явно не стоило.
— Не спеши… — Черный мелкими глотками опустошил кружку с коньяком, которую так и держал в руках, а потом сунул ее Ване. — Отнесешь назад после того, как поговорим… — он помолчал, закурил и негромко сказал: — Очень важное задание, красноармеец Куприн. Пожалуй, гораздо важней, чем сопровождение штаба армии.
Иван уже откровенно перепугался, отчего-то ему показалось, что майор госбезопасности сейчас отправит его в Берлин пешим ходом, совершать покушение на Гитлера. А чего еще можно ожидать от кровавой гебни?
«Прикажет — свалю нахрен! Нахрен, подальше! — твердо решил Иван. — Я в камикадзе не записывался. Идите вы все в жопу уроды!».
Майор достал карту, аккуратно расправил ее на коленях, и включил ручной фонарик.
— Мы находимся здесь… — он ткнул пальцем в карту. — Примерно в трех километрах юго-восточней Кречно. Немцы уже под боком. Думаю, завтра они захватят Кречно и Новую Кересть. Штаб армии, с рассветом отступит сюда, на КП* пятьдесят седьмой стрелковой бригады. Вы с группой, как я уже говорил, пойдете с ними и будете прикрывать отход. Вместе со штабом будет отходить группа врачей, состоящая из женщин. Понимаешь, что с ними случится, если они попадут к немцам? А такое исключать нельзя. Обстановка очень сложная, непонятно где мы и где немцы.
КП  — командный пункт.
Ваня кивнул. В отношении фашистов все его иллюзии уже давно благополучно прошли. Еще в тот день, когда он увидел повешенную женщину в лесном госпитале.
— А посему, твоя задача… — Черный сделал опять сделал паузу. — Твоя личная задача — прикрывать женщин. Не отходи от них ни на шаг.
Вот тут Ваня серьезно обиделся на майора, задание показалось ему унизительным, особенно после того, как он взял живьем настоящего немецкого диверсанта из какого-то там, зловещего «Бранденбурга».
Он хотел было возмутиться, но вместо этого только покорно ответил.
— Есть, товарищ майор госбезопасности.
— Группу женщин-врачей возглавит военврач второго ранга Елистратова, — продолжил Черный. — Она уже в курсе, что ты будешь помогать им. Сейчас отправляешься в санбат, собираешь врачей и ведешь их к реке Полисти, вот тут точка сбора. Запомнил? У тебя есть карта, вернешься в расположение, отметь точку для надежности. Это первый этап твоей задачи. Я буду со штабом, там и встретимся. Передай Селиверстову, чтобы снабдил тебя всем необходимым. Я приказал выделить группе все оставшиеся резервы. Их уже доставили в расположение. И вот еще… — майор нырнул рукой в командирскую сумку и вытащил матово блеснувший в свете фонарика револьвер с толстой и длинной трубой глушителя на стволе. — Наган с «БраМитом» *. Это тебе лично от меня, думаю, пригодится. Барабан полный, патрон стандартный, нагановский, понадобится еще боезапас — раздобыть нетрудно.
«БраМит»  — один из первых серийных советских глушителей. Получил название «БраМит» в честь изобретателей — братьев В.Г. и И.Г. Митиных. Первая модель, предназначенная для установки на револьвер системы Нагана, была разработана в 1929 году.
Иван бережно взял револьвер. О том, что уже существуют глушители, он даже не подозревал. Для его ему понадобится Наган с глушаком, он тоже не представлял, но подарок неожиданно несколько смирил его с необходимостью опекать женщин.
— Спасибо, товарищ майор госбезопасности… — искренне поблагодарил он.
— Не за что, Ваня, не за что. — Черный ловко свернул карту, спрятал ее в планшет и встал. — Иди к своим, красноармеец Куприн. Еще увидимся. — Он пожал Ване руку и ушел.
Иван вернулся в расположение. Группа в полном составе при тусклом свете каганца уже экипировывалась.
— Вперед, Шустрый… — старшина бросил ему пустой вещмешок. — Тут патроны и гранаты, тут провизия. Немчура расщедрилась, забивай сидор, не стесняйся.
Ваня молча присел на ящик и принялся складывать в мешок консервы, концентраты и галеты. В голове всплыли слова Жан Жаныча: «поверь, сдыхать с голоду страшней, чем получить в башку пулю…».
Заполнив мешок, он вскинул его на плечо, поморщился от боли, скинул на землю и принялся за боеприпасы. В свой вещмешок он сложил еще шесть полных магазинов к пистолету-пулемету, две немецкие гранаты — «колотушки» *, одну советскую лимонку*, запасной комплект белья и портянок. А потом добавил еще две банки немецких консервов. Больше ничего не влезло.
Stielhandgranate  (ручная граната с рукояткой) — немецкая осколочная противопехотная наступательная ручная граната с деревянной рукояткой. Имела прозвище за свою характерную форму — «колотушка».
Ф-1  (в просторечии — «лимонка») — отечественная ручная оборонительная граната.
— Подставляйте фляги, пока я добрый, — Науменко тряхнул бутылками в руках.
Когда сборы закончились, Селиверстов хлопнул Ваню по плечу.
— Я знаю, у тебя своя задача, но мы еще встретимся. Идем, я проведу тебя в санбат. Сам в темноте заплутаешь.
Каждый из бойцов группы подошел к Ивану и молча пожал ему руку.
Ваня хотел им что-то сказать, поблагодарить, но опять не нашел слов. Каким-то странным образом, он начал считать этих людей своими, почти что родственниками.
Ваня быстро сменил белье и портянки, закинул на плечо автомат и вещмешки и пошел за лейтенантом.
Всю дорогу Селиверстов не разговаривал, Иван тоже молчал. Когда в темноте проявились очертания палаток, лейтенант остановился, приобнял Ваню и сурово шепнул ему.
— Ну и задачку тебе подкинул Черный. Черт… не позавидуешь. Даже не знаю, чтобы я выбрал. Бабы — это… это жуть! Но у тебя все получится, красноармеец Куприн. Мы еще с тобой послужим. Не прощаемся, Шустрый! Вперед, Варвара Сергеевна ждет тебя. Тебе — туда, — лейтенант ткнул рукой в темноту. Проскочишь оврагом, потом логом вдоль ручья и вверх по течению около трех километров. И запомни — облажаешься, на том свете достану.
«Мне уже обещали на том свете достать, так что ты второй на очереди…» — про себя усмехнулся Ваня и, не оборачиваясь, пошел к палатке.
Военврач второго ранга Елистратова сидела за столом, так же аккуратно причесанная и одетая, как и в прошлый раз, правда лицо ее сильно осунулось, а под глазами угадывались темные круги. Увидев Ваню, она явно обрадовалась, но не произнесла ни слова.
— Красноармеец Куприн, — спокойно представился Иван. — Прошу вас собрать группу, товарищ военврач второго ранга.
Честного говоря, он немного побаивался эту военную врачиху, но как только вошел в палатку, неуверенность куда-то подевалась, сменившись холодной решительностью и спокойствием.
— Хорошо, — так же спокойно ответила Елистратова, вышла и через пару минут вернулась с женщинами в военной форме. В том числе и с Машей.
Курицына расплылась в счастливой улыбке, но покосившись на военврача первого ранга, тут же стерла ее с губ.
При виде тех, кого придется опекать, Ванина решительность несколько поколебалась. Три из них годились Ване в матери, одна была совсем пожилая, возрастом далеко за пятьдесят лет, остальные, чуть постарше Маши — и все они выглядели абсолютно гражданскими людьми. Мало того, истощенные, осунувшиеся, изможденные, женщины производили жуткое впечатление. Ваня вообще засомневался, что они способны дойти куда-либо.
Но при виде их глаз, в которых читалась фанатичная, счастливая надежда, Иван неожиданно понял, что сделает все, чтобы выполнить свою задачу. Что это, осознание магического слова «приказ», либо просто сочувствие к женщинам, Ваня так и не разобрал. Да особо и не старался понять. После боя с диверсантами, он вообще старался меньше задумываться над своим положением. Кем он был в своем прошлом, до переноса, как-то вдруг стало неважным, прежние убеждения тоже рушились на глазах, а настоящая действительность была слишком страшна и непонятна, чтобы пытаться разобраться в ней.
«Как-то оно само по себе получается, — подумал Иван. — Уже сто раз могли прихлопнуть, но я все еще живой. Словно меня кто-то за руку ведет по минному полю. Вырвешься, ступишь в сторону — все, каюк. Может меня не просто так забросило сюда?»
Но тут же спохватился и строгим голосом сказал.
— Вам необходимо в течении получаса собраться. Берите с собой только необходимое, смену белья, гигиенические принадлежности… — тут он запнулся от смущения, но быстро взял себя в руки. — У кого есть, смените юбки на штаны, перемотайте портянки и оправьте естественные надобности. Возьмите с собой вещмешки и плащ-палатки. Что у вас с оружием?
Маша гордо покосилась на свою кобуру с Наганом. У остальных врачей оружия не наблюдалось вовсе. И особого желания вооружаться — на лицах тоже не просматривалось.
Но тут неожиданно пришла на помощь Варвара Сергеевна.
— Всем вооружиться, — резко приказала она. — Исполнять. Через тридцать минут жду вас у меня.
Женщины мигом вымелись из палатки.
— Располагайтесь, красноармеец Куприн, — Елистратова показала на застеленный одеялом снарядный ящик. — Мне тоже надо собраться…
Ваня мазнул взглядом по отгородке из куска брезента, за который ушла военврач и примостился на импровизированную лежанку. Чем себя занять он не знал и принялся разбирать автомат, для того, чтобы почистить его.
Но не успел он взяться за ветошь, как Елистратова вышла. Юбку она сменила на армейские штаны, к слову, тоже сидевшие на ней неожиданно ладно. На голове появилась пилотка, в левой руке она держала вещмешок, в правой скрученную в скатку плащ-палатку. На поясе у Варвары Сергеевны висела кожаная кобура с пистолетом.
— Я готова, — военврач зачем-то критически покосилась на свое плечо, села за стол и тихо сказала: — Не отвлекайтесь на меня. А я пока составлю список врачей. Думаю, вам пригодится.
Ваня кивнул, хотел похвалить ее, но застыдился и снова взялся за автомат. К тому времени, как все его детали стали на место, вернулись женщины. У них появилось оружие: револьверы и пистолеты в кобурах, а у двоих, высокой, нескладной, коротко стриженной девушки и пожилой женщины — висели на плечах винтовки. Вещмешки присутствовали у всех, плащ-палаток не наблюдалось ни у одной, зато у каждой висела на плече санитарная сумка. И все кроме Маши, переоделись в штаны.
Иван хотел отчитать ее, но передумал.
— Вот здесь… — Ваня поднял и поставил на стол, глухо брякнувший металлом вещмешок. — Здесь продукты. Пожалуйста, распределите между собой по вещмешкам. Они нам понадобятся в пути.
— Откуда? — тихо ахнула круглолицая девушка с одиноким квадратиком на петлицах. — Господи, как много еды…
— Может оставим их раненым? — быстро предложила вторая, с некрасивым плоским лицом. — За последний час уже одиннадцать человек умерло от голода.
— Да, раздадим! — грудным голосом согласилась пожилая женщина, утирая слезы рукой. — Прямо сейчас! Я могу!
— Да, да оставим, мы обойдемся… — не очень уверенно, но дружно поддержали ее остальные.
— Это в дорогу, — нерешительно пробормотал Иван, но его, похоже, никто слушать не собирался.
И опять положение спасла военврач второго ранга Селиверстова.
— Оставить, — лязгнула она голосом. — Исполнять указание. Курицына, Малахова, Хусаинова — продукты понесете вы. Валентина Николаевна, да перестаньте теребить свою сумку. Не надо волноваться, красноармеец Куприн нас обязательно выведет к своим. Ну, что стоите? Малахова, мне повторить?
Ваня про себя пообещал себе поцеловать Варвару Сергеевну при первой же возможности, глянул на часы, а потом заглянул в щель полога палатки.
Покрытое редкими кучевыми облачками небо уже начало светлеть.
«Ну что, пора…», — подумал Ваня, мысленно перекрестился, уже было собрался отдать команду выступать, но тут, очень неожиданно, далеко вверху послышался нарастающий гул, заглушенный редко, но гулко захлопавшей зенитной пушкой, стоявшей неподалеку от палаток.
А потом уши резанул очень хорошо знакомый пронзительный визг.
— Лежать! — гаркнул Иван, но сам почему-то остался сидеть на ящике.
Женщины с писком вповалку попадали на пол, даже Варвара Сергеевна, но она сделала это в присущей ей манере — величаво и элегантно, хотя тоже быстро.
Поодаль чередой грянули оглушающие взрывы, палатку сильно тряхнуло взрывной волной, по брезенту часто застучали комья земли.
Ваня машинально дернулся, выскочил наружу и заорал:
— За мной!!!
Дождался пока врачихи выбегут и припустил в сторону разгорающегося над верхушками деревьев рассвета.
К тому времени, как они успели добежать до овражка, госпиталь накрыло очередной серией разрывов. Вдобавок, с северной и западной стороны послышалась густая стрельба из винтовок и пулеметов.
— Раз, два, три… — Иван притормозил и начал пересчитывать женщин. — Пять… шесть… черт!!! — недосчитавшись одной, он растерянно оглянулся и заорал. — Твою же мать! Где восьмая?
— Хусаиновой нет! — закричала Маша, съезжая на заднице по рыжей глине. — Вальки нет! Я не видела, как она выбегала из палатки. Скорее всего она там осталась. Хотите я сбегаю за ней? Я быстро…
— Твою же мать! Порву сучку!!! — неожиданно грубо выругалась Варвара Сергеевна.
Ваня удивленно вытаращился на нее, а потом сбросил вещмешок и сам метнулся назад, успев на бегу приказать, ждать его здесь.
Сердце гулко бухало, сквозь зубы рвались маты, но Иван даже не успел задуматься о своем поступке, все случилось автоматически, словно сработала заложенная в него программа.
Бомбежка прекратилась, но стрельба вспыхнула с новой силой, вдобавок с противным уханьем начали падать минометные мины.
Добравшись до стоявшей на спущенных шинах полуторки, Ваня притормозил, впопыхах забыв, каким путем они уходили из госпиталя.
— Сюда, за мной!!! — мимо пробежал, размахивая наганом в левой руке, молоденький командир без гимнастерки. Правое плечо и грудь у него плотно закрывали бинты, а вместо руки торчала короткая культяпка.
За ним протопали сапогами несколько солдат с винтовками и маленький, почему-то босой азиат с забинтованной головой, тащивший на плече ручной пулемет Дегтярева.
— Блядь… — всхлипнул Ваня. — Да где же ты!!! Стоп… Вот же!!! — наконец, сориентировавшись, Иван рванул к палатке.
И в этот момент впереди с мерзким воем легла очередная серия мин. Захлопали взрывы, в воздух полетели тлеющие куски брезента, а все вокруг затянул вонючий, густой дым.
— Су-у-ука… — завыл Иван, несколько раз ткнул кулаком в землю, вскочил и зачем-то петляя как заяц, побежал назад к оврагу. — Что я скажу им? — хрипел Ваня на бегу. — А они же тебе поверили, урод!..
Скулы сводило от дикого злости и горя, потерю одной из своих подопечных он воспринял так, словно ему отрезали руку.
Добежав до оврага, он спрыгнул вниз, хлюпая сапогами по грязи, проскочил среди жидких кустиков, чуть не шлепнувшись, притормозил и вытаращил глаза на открывшуюся картинку.
Женщины стояли кружком, а посередине этого кружка, военврач второго ранга, Елистратова Варвара Сергеевна, звонко, наотмашь, лупила по щекам худую, нескладную девушку с плоским, некрасивым лицом.
— Ты что себе позволяешь, тварь?! — звенел ледяной голос. — Я тебя собственными руками разорву, сучка, если Ваня не вернется!!! Молчать! Молчать, я сказала! В глаза смотри!
Девушка жалобно всхлипывала, щурилась, вздрагивала всем телом при каждом ударе, но лицо не убирала.
Остальные стояли молча, но по их лицам было понятно, что они сами не прочь вцепиться несчастной в лицо когтями.
«Да ну нахер?.. — Ваня не поверил своим глазам. — Стоп? Откуда она здесь взялась? Ее же разнесло нахрен… Так, надо пересчитать… один, два, три, четыре, пять, шесть… Варвара Сергеевна — седьмая. Машка — восьмая. Все точно! Су-у-ука, живая!!!»

Глава 10

При виде Ивана, на лицах женщин расплылись счастливые улыбки, даже Хусаинова перестала всхлипывать.
Но сразу же все они сделали вид, что ничего не случилось. Только Варвара Сергеевна, все еще зло кривила лицо.
Ваня тоже сначала решил, что не стоит придавать инциденту значение, но потом передумал. Быстро подошел к женщинам и строго поинтересовался у опоздавшей девушки.
— Почему задержались?
— Я споткнулась, упала… — хныкнула Хусаинова. — А потом рвануло, я испугалась…
— Обычная расхлябанность, — резко прервала ее Елистратова. — Думаю, больше не повторится. Да, санинструктор Хусаинова?
— Да-да, — больше не повторится, — испуганно косясь на Варвару Сергеевну, зашептала девушка.
Ваня кивнул и прислушался. Стрельба со стороны оставшегося позади госпиталя все еще продолжалась, но она начала смещаться западней и разделилась на несколько очагов.
В памяти вдруг мелькнул однорукий командир с наганом. Ваня стало немного стыдно, где-то в глубине души мелькнуло желание вернуться и помочь своим, но он быстро справился с собой и указал рукой направление.
— Идем — туда. Я первый, за мной, на расстоянии десяти метров, военврач второго ранга Елистратова, замыкающая… — он быстро провел взглядом по личному составу, — военфельдшер Курицына. Идем быстро, но бежать не надо. Смотрите под ноги. Если что случится, оповещайте меня по цепочке, но ни в коем случае не кричите. Все понятно? Выдвигаемся…
Иван поправил ремень автомата на плече и быстрым шагом пошел вперед. Пройти предстояло всего около восьми километров. На первый взгляд немного, но Ваня, как заядлый охотник, прекрасно представлял, что восемь километров по крайне пересеченной местности, ни имеют ничего общего с прогулкой в городском парке. Особенно для пожилых женщин и тогда, когда вокруг шныряют немецкие разведгруппы.
Женщины быстро выстроились в короткую цепочку и молча пошли за ним. Но уже через полсотни метров, сверху послышался топот и треск кустов, а потом, по склону оврага, прямо Ивану под ноги съехал… санинструктор Салманов. В одной руке он держал лямку санитарную сумку, а второй — ремень короткого карабина, волочащегося за ним по глине.
Ваня машинально перекинул автомат вперед и сбросил с предохранительной выемки затвор.
При виде Ивана, потное и красное лицо санинструктора исказилось в жалобной, удивленной гримасе, санинструктор быстро заработал ногами, отползая на заднице назад, но уперся спиной в замшелый валун и перепугано забормотал:
— Не надо, пожалуйста… я же не знал, не знал… ну не стреляй… я же не знал, что ты такой секретный… не убиваа-а-ай…
Салманов закрыл лицо локтем.
— Вставай… — Иван протянул санинструктору руку.
— Что? — Салманов быстро заморгал. — Зачем?
— Вставай, говорю, или бросить тебя нахрен? — прошипел Ваня, выходя из себя. Тащить за собой еще и санинструктора не улыбалось, но оставить его здесь Иван просто не смог.
— Я не хочу в плен… не бросай меня, сражаться буду… да, буду…
— Да вставай же ты… — Иван вздернул Салманова за шиворот и подтолкнул в сторону появившейся позади Варвары Сергеевны. — Отстанешь, пристрелю. И присматривай за женщинами.
Елистратова согласно кивнула Ване и показала санинструктору пальцем назад.
Салманов согнулся как побитый пес и шмыгнул за спину военврача.
Иван сверился с компасом, вмонтированным в трофейный планшет и пошагал дальше. Сам он мог поддерживать гораздо быстрый темп, но обоснованно опасался, что женщины очень скоро выдохнутся, поэтому не спешил.
За час удалось пройти больше полутора километра, но медики ощутимо сдали. Более-менее бодро выглядели только Курицына и Елистратова. А еще удивил Салманов, санинструктор пер как лось, даже несмотря на то, что забрал поклажу у пожилых врачей.
Очень скоро овраг стал шире, но его дно затягивало неглубокое, но вязкое болото. Темп передвижения сразу снизился до минимума, вдобавок на людей накинулись орды озверевшего гнуса, что тоже не добавило скорости.
Ваня ругнулся и объявил привал, загнав личный состав на густо поросший молодыми сосенками продолговатый островок, а сам открыл планшет и вытащил карту.
Определить свое местоположение удалось с большим трудом, да и то очень примерно. Судя по карте, до реки Полисти, по берегу которой предстояло подниматься вверх по течению, оставалось три или четыре, а может даже целых пять километров, точней Ваня не смог высчитать. Но вот клятого ручья, о котором говорил Селиверстов, на карте не было вовсе, вместо него была обозначена сплошная болотистая местность.
Сравнительно рядом проходила проселочная дорога, даже несколько дорог, но Ваня побаивался, что по ним уже вовсю гуляют немцы.
— Сука… — с чувством выругался Иван, размазывая рукавом грязь на лице. — Идти дальше по болоту? Так мы до Полисти еще пару суток будем добираться. Если не больше. Или вообще, потонем, нахрен. Гребаный майор, сраное болото, чертовы бабы, чтоб вам…
Он посмотрел на лежащих пластом женщин и вовсе приуныл. Ни о каком марш-броске даже мечтать не стоило.
— Вань, слышь… — увидев, что Иван смотрит в его сторону, к нему на корточках подобрался Салманов. — Слышь, Вань, ты уж прости меня Христа ради. Не держи зла, а? Бес попутал. Сам знаешь, как не жрать столько…
— Отвали, не до тебя сейчас, — Ваня с трудом подавил желание ткнуть кулаком в скошенный подбородок санинструктора. Зла на санинструктора он не держал, но его покрытая грязью рожа почему-то дико раздражала.
— Дык я вот о чем… — Салманов виновато улыбнулся. — Давай я путь разведаю. А? Мне не трудно. Я к болотам привыкший, куда хошь пройду. А бабы… — он стрельнул взглядом на женщин и тут же поправился. — А врачихи пусть чутка отдохнут. Видишь, слабые совсем. Тутай ветерок, гнус сносит, полегче. Да и сухо.
Ваня немного поколебался и отрицательно мотнул головой.
— Давай, позже.
— Позже так позже, — покладисто закивал санинструктор. — Ты только скажи. Я всегда готов.
И убрался обратно.
Но остаться одному у Ивана не получилось, место Салманова заняла военврач Елистратова. Грязная и вымотанная, точно так же, как и все, она все равно, каким-то волшебным образом выглядела лучше, чем остальные.
— Люди сильно истощены, — тихо сказала она. — Последние три дня нам выдавали только хлебные крошки. По болоту они далеко не уйдут. Надо либо выбираться на сухую местность, либо дать им возможность поесть и отдохнуть немного. Пару часов, не больше. Этого хватит.
Ваня покосился на медиков, немного помедлил и кивнул.
— Пусть поедят, только немного. Но через час пойдем дальше. Завтра к обеду мы должны быть на КП, если задержимся дольше — наши уйдут. Я схожу, посмотрю, что там впереди, а вы пока оставайтесь здесь. Только тихо и не разводите огня.
— Спасибо… — Елистратова в первый раз за то время, что Ваня был с ней знаком, улыбнулась.
Иван подождал, пока она уйдет и окликнул Салманова.
— Идем, прогуляемся.
Тот с готовностью вскочил.
— Конечно, идем. Только надо шесты себе вырезать, дорогу торить. Можно в бочаге потонуть…
За шестами дело не стало, из болота торчало несколько тонких сосенок, санинструктор выдернул их, попросил у Вани нож и ловко обрубил веточки с чахлыми корнями.
— Я к болотам привыкший, — бодро бухтел он. — У нас под Вологдой знаешь их сколько. Да какие, дна нет, бездонные, сущая пропасть. Одно место так и называют, Чертова пропасть. Ну вот, готово, держи. Смотри как я делаю и повторяй. Да след в след иди…
Когда Ваня с Салмановым сошли с островка, к ним неожиданно метнулась одна из медсестер, Вика Иванова, маленькая и хрупкая девушка, с кукольным личиком, чем-то напоминающая Ване сказочную Дюймовочку.
— Возьмите меня с собой, — жалобно попросила она. — Я не устала, совсем не устала. Возьмите, пожалуйста. Я пригожусь, буду делать, что скажете…
— Мы скоро вернемся, отдохни пока, — мягко ответил Иван.
— Ну пожалуйста, пожалуйста-а-а!!! — Вика неожиданно упала на колени, мертвой хваткой вцепилась Ване в ногу и громко зарыдала. — Возьми-и-и-те меняя-я, не оставляйте…
Ваня сначала растерялся, но потом сообразил: девчонка просто подумала, что ее бросают.
— Мы вернемся, — он попытался отодрать ее от себя. — Обязательно вернемся, не бойся, обещаю…
Неизвестно, чем бы все закончилась, медсестра начала биться в настоящей истерике, но тут подоспела Елистратова, оторвала Вику от Ивана и ласково шепча ей что-то на ухо, увела с собой.
Ваня даже рот открыл от удивления: при появлении Варвары Сергеевны, он подумал, что та немедленно отлупит и эту медсестру.
Впрочем, особо удивляться было некогда, он развернулся и пошел за Салмановым.
Санинструктор не обманул, по болоту он шел словно по мощеной дороге, Иван даже начал отставать от него.
— Бояться я стал… — негромко бормотал Салманов. — Стой… вот здесь обойти надобно. Ага… О чем я? Так-то ничего, даже в атаку ходил, под обстрелом был не раз… опять же, раненых вытаскивал… но вот… не так давно… Господи, как вспомню, так и вздрагиваю. Разведчики наши нашли бойца одного на хуторе заброшенном, живой еще был… немчура его на кол от плетня посадила. Висит, глазами лупает и молчит. А в глазах у него такое, что кровь в жилах стынет. Я всякого повидал, но тут меня словно молнией шарахнуло, вот с тех пор и боюсь плена. Пуще смерти боюсь. До усрачки боюсь. Прямо руки трусятся. А когда начальник сказал, мол, останемся с больными… не смог я, просто не смог. Сначала согласился, а потом побежал…
Иван слушал молча и ломал голову на тем, как так случилось, что в двадцать первом веке нашлись люди, которые пытаются обелить гитлеровцев. А еще, ему было очень стыдно за то, что он сам поддался и поверил этим гнидам.
— Знаешь, что, Вань, дай мне гранату! — Салманов вдруг остановился и обернулся к Ване. — У тебя же есть? Дай, мне очень надо. Только не эту германскую колотушку, а маленькую, нашу, ну, круглую, такую. Чтобы спрятать можно было. Ты не подумай, чего плохого. Ежели попаду в плен, рвану, чтобы с собой немчуру забрать. Чтобы, значитца, не смогли надо мной измываться. Ну дай…
— Позже дам, — пообещал Ваня. Не то, чтобы он не доверял Салманову, но все еще относился к санинструктору настороженно. Если бы хотел, сам бы уже давно нашел себе гранату.
— Не веришь? — обиделся санинструктор. — Э-эх, не веришь, а я ведь серьезно…
— Да верю я, чтоб тебя… — вспылил Иван. — Сказал позже, значит позже. В сидор просто лезть надо…
— Ты тока не обмани! Не обманешь, Вань? — Салманов расплылся в доверчивой улыбке. — Вот, теперь я спокойный. Та-а-ак… ну вот, говорил же, выйдем…
Болото очень скоро пошло на убыль, а через несколько десятков метров, они вышли на сухое место. Воздух стал свежим, а вездесущий гнус, наконец, отвязался.
— Блядь… — с чувством выругался Ваня, скручивая крышку с фляги. — Гребанное болото…
— Ты посиди, посиди, отдохни, а я пошатаю в округе, может на дорогу набреду, — Салманов рванул между деревьев.
Ваня хотел его остановить, но потом передумал. Почему бы и нет, может и найдет.
Плеснув на руки воды из фляги, он оттер лицо, потом снял сапоги и принялся выжимать мокрые портянки. Справившись, сжевал пару галет, а потом, вдруг, спохватился и пошел за санинструктором. Ивану отчего-то показалось, что тот сбежал и скоро приведет немцев.
И не удивился, когда ветерок принес обрывок разговора на немецком языке.
— Господин унтершарфюрер, мы русского поймали, пытался скрыться, сволочь…
— Тащите его сюда, живее…
— Твою мать!!! — сквозь зубы выругался Ваня. — Этого еще не хватало…
Сначала он хотел сбежать, но потом пригнулся и, прячась за деревьями, трусцой побежал в ту сторону, откуда доносился разговор. Зачем, он сам толком не понимал, возможно из-за того, что ему показалось подлым бросать Салманова в беде.
За густыми зарослями дикой малины Иван упал на колени и дальше пополз по-пластунски. Сразу получалось не очень, но очень скоро Ваня приноровился и пополз быстрее.
Опять послышался разговор.
— Где остальные? Эй, русская свинья, я тебя на немецком языке спрашиваю…
— Вилли, ты дебил? Он же тебя не понимает…
— Блядь… — Ваня стиснул зубы, плотно прижался к земле и быстрей заработал локтями. Проскочив еще с десяток метров, он остановился, переждал пока сердце слегка успокоится и раздвинул пушистые стебли.
На небольшой полянке рядом с проселочной дорогой, у полуразвалившихся стожков прелого сена, стоял угловатый колесный броневик Sd.Kfz. 222, на борту которого чернел стилизованный щит с немецкой буквой «Z» с перекладинкой на ножке.
Leichter Panzerspähwagen (2 cm), Sd.Kfz. 222  — германский лёгкий бронеавтомобиль 1930-х годов. Разработан фирмой Eisenwerken Weserhütte в середине 1930-х годов на роль разведывательной или штабной машины. Машина была вооружена 20-мм автоматической пушкой KwK 30 и пулемётом MG 34, установленными в десятигранной открытой сверху башне.
# Вольфсангель  (рунический знак) — эмблема 4-й полицейской моторизированной дивизии СС.
Салманова обступили весело гоготавшие немецкие солдаты в касках и маскировочных куртках. Санинструктор молчал и только растерянно оглядывался. Его карабин все еще висел на плече, но он даже не пытался снять его.
— Почему он еще вооружен? — из-за броневика вышел офицер в фуражке. — Обершутце* Краузе, я вас спрашиваю?
старший стрелок, обершутце  (нем. Oberschütze) — воинское звание СС, использовавшееся в формированиях Ваффен-СС с 1940 года по 1945 год.
оберштурмфюрер  (нем. Obersturmführer) — звание в СА и СС, соответствовало званию обер-лейтенанта в вермахте.
— Виноват, господин унтершарфюрер! — один из солдат сдернул с Салманова карабин, а потом ловко подбил ему ногу, поставив на колени.
— Немецкого языка не понимает, господин унтершарфюрер, — угодливо доложился второй. — Или делает вид, что не понимает. Прикажете разговорить? Даю слово, через пару минут расскажет все, что знает и не знает!
Офицер обернулся и властно бросил солдату в граненой башне броневика.
— Повнимательней, Кемпке, неподалеку могут быть еще русские. Где-то здесь пытается скрыться штаб русского командующего армией. — Потом он ткнул пальцем в грудь Салманову и на неплохом русском языке поинтересовался у него. — Где твой командир? Мы знать, что он есть рядом. Говорить, если хотеть жить!
— Не… не знаю… — санинструктор быстро замотал головой. — Я сам здесь… никого больше нет… честно, я сам… заблудился…
Ваня стиснул зубы от злости на самого себя. Он успел подумать, что Салманов сразу все выдаст.
Немецкий офицер разочарованно хмыкнул и жестом что-то приказал одному из солдат.
Тот сразу же двинул прикладом винтовки санинструктора по шее. Салманов громко охнул и растянулся на земле.
— Я тебе повторять вопрос, — офицер лениво пнул его сапогом. — Где твой генерал?
— Не знаю… — тихо завыл санинструктор. — Я сам… отбился от своих, пожалуйста, не надо…
— Это бесполезно — эти русские фанатики не понимают доброго отношения, — немец презрительно хмыкнул и бросил солдатам. — Он ваш, только заткните ему рот, чтобы не орал. Развлекитесь, все равно нам придется здесь ждать группу Хортсмана, а русские уже давно сбежали к По… Польесте… Черт бы побрал эти русские названия! Кох, Вебер, займите на всякий случай позиции в полусотне метров выше по дороге. Шуппе, Зеедорф — вы отойдите левее.
Несколько солдат отбежали от броневика, остальные весело похохатывая, склонились над санинструктором.
Салманов обреченно взвыл.
Ваня потянул из-за пояса гранату, но сразу отдернул руку и вцепился зубами себе в предплечье.
«Ну что тебе стоило… — зло думал он, матеря себя последними словами. — Что тебе стоило дать ему гранату, бесчувственная ты, скотина! Ублюдок, жалко тебе было?..»
Воздух рванул вопль санинструктора, перешедший в сдавленное мычание…

Глава 11

— Вилли, придурок, наступи этой русской свинье на локоть…
— Дерьмо, он дергается как припадочный…
— Недочеловек, они понимают только боль…
— А-а-а-аа, не на-а-адо-о, пожалуйста, а-а-а-а!!!
— Да заткните же ему пасть!!!
— Корнелиус, проткни ему штыком ногу…
— Я давно хотел попробовать снять скальп, как делают краснозадые в Америке…
— Так что тебе мешает?
— А-а-а-а-аа…
Ваня искусал руку до крови от бессильной ярости, прекрасно понимая, что ничем не может помочь Салманову. Он лежал всего в тридцати метрах от броневика, но для того, чтобы добросить гранату, пришлось бы встать, и немцы обязательно заметили бы его. И даже если бы не заметили, положить всех с большой вероятностью не получилось бы. Опять же, оставался стрелок в башне броневика и мотоциклисты неподалеку. Против автоматической пушки и пулеметов, шансы выжить выходили очень призрачными.
Погибнуть Ваня не боялся, по-прежнему считая, что смерть вернет его обратно в родную эпоху, но при этом, четко осознавал, что женщины медики без него не выживут.
Вспомнились слова Сани Симонова: «Я до хера чего видел. Видел, как детишек и баб в овине сожгли, видел, как наших пленных расстреливали. Сука, как в тире, десятками. Рядом был, своими глазами, блядь, видел. И ничего сделать не мог, понимаешь? Не мог, блядь!!!»
— И я не могу… — одними губами шептал Ваня. — Не могу, прости, прости меня…
Салманов надрывно ревел, судорожно дергая ногами, гитлеровцы глумливо хохотали.
Голову от дикого напряжения пронзила боль, сердце стучало как гигантский барабан, Ваня почувствовал, что теряет контроль над собой.
— Да что вы там возитесь, бездельники? — оберштурмфюрер подошел к своим солдатам. 
— Есть!!! Я сделал это! — один из немцев вскочил и победно вскинул руку с куском окровавленной кожи, на которой хорошо были заметны слипшиеся в сосульки русые волосы.
Салманов зашелся в утробном вое и, неожиданно вскочил, раскидав немцев. 
— Держи его Корни, Вилли, хватай… — радостно, загомонили немцы.
Санинструктора поймали и завалили на землю, образовалась куча мала, в забаве решил поучаствовать даже сам офицер. 
И тут, там, где возились немцы, неожиданно вспух большой чадный комок пламени. Шарахнул глухой строенный взрыв, немцев разбросало по сторонам, оберштурмфюрера словно тряпку шмякнуло об борт броневика. А сам Салманов превратился в мало узнаваемое месиво.
— Да ну нахрен?! — Ваня не поверил своим глазам. 
Взрыв саданул так неожиданно, что Иван до крови прикусил губу. Что взорвалось, кто инициировал взрыв и, главное, зачем, он сразу не сообразил.
Но уже через несколько мгновений, мозги пронзила неожиданная отгадка. У каждого немецкого солдата за поясом торчали гранаты, перед тем как Салманов упал, он плотно обхватил одного из немцев. После чего, видимо, успел сорвать колпачок и дернуть за шнурок. А дальше, сдетонировала еще пара «колотушек».
— Дерьмо, дерьмо!!! — из башни броневика соскочил на землю немец в черном комбинезоне и шлемофоне, похожем на перевернутый котелок. — Господин оберштурмфюрер, как же так… — он склонился над офицером, мелко и судорожно подергивающем ногой. — Доигрались мудаки… Господи!!! Сраные, сраные ублюдки! Что же теперь делать? — немец бросился к катающемуся по земле солдату в изорванной осколками маскировочной куртке. — Вили, сукин ты сын…
Ваня выдрал из планшета Наган с «БраМитом», взвел курок, рыком приподнялся на локтях и прицелился, обхватив левой ладонью правую на рукоятке. Принять решение он не успел, все случилось атоматически, мозги сами подали команду.
Пенек мушки погулял по спине немца в шлемофоне и остановился точно между его лопаток.
Но выстрелить оказалось не в пример трудней, пальцы словно закаменели.
— «Давай, тряпка, давай!!!» — заорал мысленно Ваня, зажмурился и, наконец, диким усилием воли, сорвал спусковой крючок.
Треснул сухой, негромкий выстрел, пуля звонко брякнулась об броню. Немец резко обернулся.
— Блять!!! — зашипел Иван и высадил в немца самовзводом все оставшиеся в барабане патроны.
Сухо клацнул курок, немецкий солдат медленно сполз с броневика и кулем свалился на землю.
— Получилось, получилось… — заорал уже в голос Ваня и стремглав понесся к броневику. Одним прыжком влетел на борт и ужом ввинтился в башню.
— Что у вас там случилось? — забубнила рация. — «Лейпциг-1», на связи «Лейпциг-2», прием? Ответьте…
— Твою же мать… — Ваня схватил висевшую на проводе тангенту и, подпустив в голос волнения выкрикнул в микрофон на немецком языке. — Все нормально, «Лейпциг -2», ложная тревога…
Радист продолжал вызывать броневик, словно ничего не услышал. Впопыхах Ваня забыл нажать на кнопку, но так и не сообразил это.
— Выдвигаемся к вам, как слышите…
— Сука… — поняв, что мотоциклисты через пару минут вернутся, Ваня сначала хотел сбежать в лес, но потом, стукнувшись локтем об казенник пушки, тупо уставился на нее и, через мгновение, уже втиснулся в креслице стрелка.
Погладил массивную кассету со снарядами, вставленную сбоку в приемник пушки, и бережно прикоснулся к кнопке электроспуска.
Даванул на педаль правой ногой, башня с жужжанием поползла вправо, левая педаль вернула ее обратно.
Разобраться с наведением получилось быстро, некоторый опыт у Ивана уже имелся, тем более, что у немцев все оказалось даже проще и удобней, чем в советском танке. 
Подвигав башней в разные стороны, Ваня замер и прислушался.
Уже через пару секунд, со стороны морды броневика послышался приближающийся звук мотоциклетного двигателя, но не успел Иван приникнуть к прицелу, как мотоцикл закашлял глушителем совсем рядом.
По спине пробежали мурашки, Ваня сообразил, что от пушки толку уже нет и потянул из-за пояса гранату. С конца рукоятки слетела крышечка, на тонком шелковом шнуре закачался белый фарфоровый шарик. Иван сжал его в кулаке и снова замер. 
Убивать людей по-прежнему было очень страшно. Но все еще стоящие в ушах вопли Салманова, были гораздо страшней. 
— Черт!!! — заорал кто-то совсем рядом. — Что здесь случилось? Все мертвые? Дерьмо, дерьмо…
— Сраные русские свиньи… — ответили ему взволнованным баском, а потом голоса заглушила длинная пулеметная очередь.
— Хватит палить по кустам, Клаус, сообщи основной группе, что на нас напали, живее, жирная скотина, у меня ощущение, что в нас кто-то целится… — опять выкрикнул первый немец.
Ваня до скрипа сжал зубы, дернул за шарик и резко встал в башне.
Немецкий мотоцикл стоял в десяти метрах от броневика, водитель и стрелок Ваню не видели, они таращились на подлесок по другую сторону дороги. 
Звонко позвякивая по камешкам, граната покатилась по земле и остановилась под коляской.
Немцы дружно обернулись.
Ваня так же резко плюхнулся на кресло.
За бортом бабахнул приглушенный взрыв, по борту зацокали осколки.
Иван опять вскочил и радостно осклабился при виде перевернутого мотоцикла. Один из немцев распластался рядом с ним, второй сучил ногами и тихо верещал, придавленный коляской.
Неожиданно, по броне башни забарабанили пули, над головой пронзительно взвизгнуло, а в спину что-то сильно садануло.
Ваня опять приземлился в кресло, сообразив, что сзади подкрался второй мотоцикл, который оберштурмфюрер послал в другую сторону дороги. Быстро провернул башню, но успел увидеть в прицел, только дым из выхлопной трубы — немцы, недолго думая, банально свалили от греха подальше.
Заорав от прострелившей спину боли, Иван запусти себе руку под гимнастерку, но, к своему дикому удивлению, крови не обнаружил. В груди ощутимо похрипывало, в правую лопатку словно забили кол, но никаких признаков скорой смерти не ощущалось.
Сам по себе возник вопрос:
— И что дальше?
А вот, что делать дальше, Иван совершенно не представлял.
Сначала ему пришла мысль в голову, что будет неплохо обобрать трупы и вернуться с трофеями к подопечным медичкам. Однако, быстро сообразил, что в стратегической перспективе, этот вариант ничего не изменит, мало того, скорей всего, даже ухудшит положение. Немцы начнут искать, кто перебил разведдозор и, рано или поздно, вычислят убивцу.
Пока думал, покрутил головой, рассматривая кабину броневика и остановил взгляд на руле. Большом руле, поверх которого, водила, по обычаю всех водил во всем мире, сплел оплетку из разноцветных проводов.
— Да ну нахрен… — ошарашенно шепнул Ваня сам себе. — Ну ты и борзой… 
И решительно перебрался на водительское сиденье.
Мотор завелся с первого тычка кнопки стартера.
Сняв с ручника броневик, Иван разобрался с передачами, развернулся и погнал машину в лес, у тому месту, где расстался с Салмановым.
К счастью, бронированная машина оказалась на удивление юркой и проходимой, а лес не отличался густотой. Добравшись до места, Ваня заглушил мотор и стремглав кинулся к островку, на котором оставил врачих.
Успех задумки зависел от того, как далеко находятся немцы и как быстро они спохватятся. Судя по словам немецкого офицера, какие-то шансы на успех все-таки оставались, так как разведдозор забрался далеко от основной группы, но Ваня, все равно, несся как угорелый.
Несколько раз упал, стал похожим на лешего, от налипших водорослей и грязи, но расстояние, которое он с Салмановым преодолели за час, Иван пролетел всего за тридцать минут. 
— Ванечка!!! — навстречу, громко шлепая сапогами, выскочила военфельдшер Курицына. Следом, в кустах на островке, показались остальные женщины.
— Девушки… — Ваня закашлялся и согнулся, уперев руки в колени. — По… пожалуйста… я очень прошу…
К нему подскочила Варвара Сергеевна, приобняла за плечи и поднесла к губам флягу с водой.
— Попей…
Иван с хлюпаньем влил в себя пару глотков, несколько раз шумно втянул в себя воздух и хрипло засипел:
— Девочки, я прошу… быстро собираемся и за мной… насколько можно быстро… напрягитесь, пожалуйста!!! Тут недалеко! Если добежите быстро, через час уже будем у своих… обещаю…
«Девочки» стояли и молча смотрели на Ивана.
— Слышали? — Военврач Елистратова обвела взглядом личный состав и сухо скомандовала: — Вперед!!! 
Ни она, ни остальные женщины, даже не подумали поинтересоваться, куда делся Салманов.
Дальше последовал сумасшедший бег в обратную сторону. К чести медиков, ни одна из них не отстала. Пожилые женщины, судорожно хватали воздух ртами, но тоже добежали.
За сотню метров до броневика, Ваня скомандовал остановится и пошел вперед сам. Последние метры прополз и выглянул из-за гнилого пенька.
Броневик стоял там, где его оставили, никаких признаков гитлеровцев вблизи не наблюдалось.
— Сука… — дрожа всем телом от волнения, Ваня метнулся вперед и прижался спиной к теплому борту.
Потянулись томительные секунды — немцы все не давали о себе знать.
Совсем осмелев, Ваня вышел на открытое место, подождал минутку, метнулся обратно и вернулся уже с женщинами.
Медички ошарашено уставились на броневик.
— Вот… — Ваня от избытка чувств исполнил дурашливый поклон. — Залезайте, поедем к своим…
— Ванечка!!! — счастливо пискнула военфельдшер Курицына и метнулась к Ване, но Варвара Сергеевна поймала ее за гимнастерку. Маша зло зыркнула на нее, но вырываться не стала.
Никого уговаривать не пришлось, но с погрузкой пришлось очень непросто. Броневик был рассчитан всего на три человека экипажа.
Зло матерясь, Иван повыбрасывал ящики с боезапасом, ЗИПы, личные вещи экипажа, но все равно, женщин пришлось укладывать в салон как селедку в бочку. Варвара Сергеевна, по праву старшая группы, устроилась справа от водительского места, в башню втиснулись Маша и Вика, как самые маленькие и худенькие.
Справившись с погрузкой, Ваня сел за руль и завел мотор. Елистратова улыбнулась и ласково погладила его руку, лежавшую на рычаге переключения передач.
Иван внезапно почувствовал дикую эрекцию, вставший дыбом член едва не порвал штаны. Ощущение были такими сильными и неожиданными, что на губы навернулась глупая, счастливая улыбка.
Варвара Сергеевна глянула ему на пах и удивленно вздернула бровь.
— Простите… — с трудом выдавил из себя Иван и погнал броневик к дороге.
Дальнейший этап представлялся ему совершенно не особо сложным — чего проще, просто доехать до места и сдать на руки сраному гебешнику подопечных.
Однако, к тому времени, как машина добралась до того места, где все случилось, везение закончилось. Там уже стояло сразу два немецких полугусеничных бронетранспортера, легкий танк и несколько мотоциклов.
Скорее всего, увидев броневик, немцы сразу не поняли, кто им рулит, что дало Ивану несколько лишних шансов.
Круто развернувшись, он снес бортом один из мотоциклов и, выжимая из движка все силы, погнал по дороге в том направление, где находился командный пункт.
Гулко застучали пули по броне, перепугано взвизгнули женщины, но Ваня уже успел оторваться на пару сотен метров.
Надрывно ревел мотор, броневик трясся и скрипел, подпрыгивая на ухабах.
Ваня ничего не видел кроме дороги, бешено пляшущей в открытом смотровом окошке. Как проехать к командному пункту стрелковой бригады, все еще не занятому немцами, он не знал, просто гнал машину в том направлении, надеясь на чудо.
Через пару километров пришлось снизить скорость, на обочинах чернела искореженная советская техника, а сама дорога была изрыта мелкими воронками.
А потом, наступило то чудо, которое так ждал Ваня…
Броневик тряхнуло, с резким лязгом слетел кожух капота, а движок сразу чадно задымил.
Ваня даванул на тормоза, отчаянно закрутил руль, но машину все равно занесло и выбросило на обочину. Броневик сильно накренился, движок заглох, в салоне сильно завоняло дымом.
По броне опять бешено застучали пули, машина еще раз дернулась от сильного удара.
Ваня поудобней перехватил автомат и приготовился выскочить из машины. Женщины молчали, Варвара Сергеевна громко выругалась матом, яростно дергая застрявший в кобуре пистолет. 
Стрельба неожиданно прекратилась, а потом за бортом раздался удивленный голос:
— Баба? Откуда?
Говорили на русском, с отчетливым «оканьем».
— Я тебя за «бабу», в трибунале сгною, сука!.. — бешено заорала военврач Елистратова. — Козел ты, парашливый!..
— Мы свои, свои… — плаксиво запричитали Маша и Вика в башне.
— Бля… — охнули за бортом. — Да тут много баб…
Загомонили удивленные голоса.
— Ебать…
— Но откуда?
— Да ну нахер…
Ваня молчал, он просто пока еще до конца не поверил, что добрался до своих. Помедлив пару секунд, от пнул водительский люк и вывалился наружу.
— Лежать, сука! — ему в спину сразу уткнулся ствол.
— Да пошел ты нахер… — вяло отмахнулся Ваня, неловко сел и провел взглядом по обступившим броневик людям с оружием в руках.
Грязным, истощенным и оборванным, но советским солдатам.
— Слышь, парень… — рядом с ним присел тощий, небритый мужик с автоматом в руках и с тремя маленькими треугольничками на петлицах выгоревшей гимнастерки. — Вы откуда взялись?
— От верблюда, мать твою!!! — бешено зашипела военврач второго ранга Елистратова, показываясь из люка. — Совсем охерели по женщинам стрелять? Командиров ко мне!!! Под трибунал…
Дальше произошла большая неразбериха и суета. Варвару Сергеевну успели в ответ покрыть матом и обвинить в принадлежности к немецким диверсантам, она пообещала всех собственноручно расстрелять, но потом подоспел кто-то из командирского состава, порядок быстро восстановили, а медиков начали извлекать из броневика.
Ваня все сидел, сил не осталось даже на слова, а ноги и руки перестали слушаться.
А потом, жалобно охнула медсестра Хусаинова:
— Мамочки, как же так… Валентина Сергеевна…
Ваня скрипнул зубами, встал, грубо оттолкнул какого-то бойца, подошел к броневику и заглянул в открытую дверь, в которой зияла дыра с рваными краям размером с детский кулак.
Валентина Сергеевна Суворова, врач-окулист, самая пожилая из медиков, лежала на полу в кузове в луже крови. На ее простом, все еще симпатичном лице застыла легкая улыбка, проломившая броню пуля из противотанкового ружья, почти оторвала ей плечо вместе с рукой.
Почти ничего не соображая от дикого горя, Иван откинул клапан кобуры, выхватил «Вальтер» и резко развернулся к красноармейцам.
Его тут же завалили на землю и вырвали пистолет из руки.
— Да кто ж знал, — громко зашептал на ухо тот самый сержант. — Да кто ж знал, не горячись, парень, не надо, не губи себя…

Глава 12

— Да что тут думать, все ясно, не подчинение в военное время, нападение на командный состав, причинение телесных повреждений — с головой хватит для приговора. Товарищ военный юрист второго ранга, пишите решение трибунала.
Пожилой мужчина абсолютно гражданского вида, несмотря на гимнастерку и две «шпалы» в петлицах, неспешно поправил пенсне на одутловатом лице и занудным голосом сообщил: 
— Простите, товарищ военный инженер второго ранга, собственно, решение трибунала подразумевает наличие оного трибунала, а также, проведения предварительного следствия.
— Опустим бюрократию! — подтянутый мужчина, тоже с двумя «шпалами» на петлицах и с шикарным фингалом под глазом, решительно прихлопнул ладонью по столу. — Я приказываю вам, товарищ военный юрист второго ранга.
— Вы не можете приказывать мне, товарищ военный инженер второго ранга, — военный юрист снял пенсне и устало помассировал переносицу.
— Что? — вспылил инженер. — Вы предлагаете оставить его без наказания? Я доложу командарму о вашем отказе, товарищ военный юрист второго ранга!
Военный юрист безразлично пожал плечами.
— Ваше право, товарищ военный инженер второго ранга. Но я не собираюсь нарушать закон по вашей прихоти. Есть утвержденный состав военно-полевого трибунала армии, бригады, в конце концов — дивизии. Соберите любой из этих трибуналов, мы проведем расследование и вынесем приговор. 
— Да где же я их возьму? — раздраженно заорал подполковник. — Вы сами не видите, что вокруг творится?
— В таком случае, следует назначить приказом командира подразделения новый состав военно-полевого трибунала, — невозмутимо ответил капитан. — Закон, товарищ военный инженер второго ранга, не дышло, которым, можно воротить по своему усмотрению.
Ваня поднял голову и нехотя, презрительно бросил:
— Да идите вы все нахер…
После того, как выяснилось, что Валентину Сергеевну убили свои, Иван пошел в разнос. Слишком сильной оказалась обида и злость. К счастью, выстрелить из пистолета ему не дали, но когда отпустили… В общем, под горячую руку попался вот этот военный инженер. Он сдуру принялся орать на Ваню, дернул его за воротник, а когда Иван его послал подальше — толкнул, в итоге получил по морде. Дальнейшие события пошли очень прогнозировано. Ивана скрутили, после чего инженер где-то чудом нашел военного юриста и потребовал у того устроить трибунал.
Ваня абсолютно безучастно наблюдал над потугами инженера подвести его под расстрел. Ему было глубоко плевать, мало того, он сам не мог дождаться, когда ему, наконец, пустят пулю в затылок, резонно предполагая, что после смерти опять окажется в своем времени.
— Что ты сказал, сволочь? — инженер подскочил к Ивану и схватил его за грудки. — Я тебя сам в расход пущу.
— Прочь! — вдруг послышался ледяной голос военврача второго ранга Елистратовой. Дверь брякнула, в землянку вошла Варвара Сергеевна. Уже в юбке, аккуратно причесанная и с орденом «Красного знамени» на гимнастерке.
— Кто вы такая? — гневно заорал инженер, не отпуская Ивана. — И какого черта вам надо?
— Военврач второго ранга Елистратова, — сухо процедила Варвара Сергеевна. — Прошу вас представиться, товарищ военный инженер второго ранга.
Инженер бросил Ивана, смерил врачиху презрительным взглядом и гневно бросил:
— Военный инженер второго ранга Мотовилин. А теперь прошу покинуть помещение военно-полевого трибунала.
— Данное помещение пока не является помещением военно-полевого трибунала, — немедленно сообщил юрист, аккуратно протирая стекла пенсне ветошкой. 
Варвара Сергеевна криво усмехнулась, шагнула к инженеру вплотную и язвительно поинтересовалась:
— Прошу сообщить, на каком основании, вы занимаетесь пытками и издевательствами, товарищ военный инженер второго ранга? Вам напомнить приказ Наркома обороны, товарища Сталина «О фактах подмены воспитательной работы репрессиями»?
Военный юрист, удивленно смотря на Варвару Сергеевну, уважительно покивал.
— Не лезьте не в свое дело!!! — брызгая слюной заорал Мотовилин.
— Рот закройте… — сухо бросила Елистратова, наступая на инженера. — Нос не дорос на меня орать. Вы знаете, что этот мальчик сделал? Нет? Так я вам подскажу. Он сначала подбил несколько танков в одиночку, потом лично обезвредил немецкого диверсанта, затем отбил у фашистов бронемашину, вывез восемь военных медиков из-под самого носа у немцев и доставил к своим. А эти свои, взяли и убили одного из этих медиков — военврача третьего ранга Суворову. А что сделали вы, кроме того, что драпали от немцев? Я вас слушаю! Отвечать!!!
— Я не обязан перед вами отчитываться… — инженер шаг за шагом отступал от Варвары Сергеевны, пока не уткнулся спиной в стенку.
Неподалеку шарахнуло несколько взрывов, сквозь бревна потолка посыпалась земля.
Мотовилин инстинктивно пригнулся и закрыл голову рукой. Елистратова даже не пошевелилась и презрительно хмыкнула. 
— Он совершил преступление и будет за него наказан! — зарычал Мотовилин.
— А ведь вы его первым ударили, — спокойно заявила Елистратова. — Тому есть свидетели. И я позабочусь, чтобы об этом факте узнало вышестоящее командование.
В этот момент, опять брякнула дверь и в землянке появились новые люди.
Ваня сидел, уткнувшись взглядом в пол и заметил только припорошенные пылью хромовые сапоги. Личность их хозяина его абсолютно не интересовала, так же, как и стычка Елистратовой с Мотовилиным.
Но когда послышался голос майора госбезопасности Черного, он голову все-таки поднял. Но не из надежды, а скорее от досады, потому что резонно сообразил, что быстрый расстрел и отправка в свое время могут отодвинуться на неопределенное время. А еще, ему очень хотелось набить морду гебешнику, за жуткую подставу с врачихами.
За спиной майора стояли лейтенант Селиверстов и старшина Науменко. Старшина подмигнул Ване и тут же состроил каменную рожу. 
— Что здесь происходит? — спокойно поинтересовался Черный.
Мотовилин встрепенулся, но его опередил военный юрист.
— Военный юрист второго ранга Лещенко. Военный прокурор триста двадцать седьмой стрелковой дивизии. Военный инженер второго ранга Мотовилин, пригласил меня, чтобы провести заседание военно-полевого трибунала. При моем отказе, в связи с невозможность проведения в установленных рамках законности, пытался меня принудить…
— Что? — взревел инженер. — Я никого не принуждал!
— Принуждал, принуждал, — Елистратова опять окинула Мотовилина уничижающим взглядом. — А еще, он первый ударил красноармейца Куприна, чему есть свидетели. А потом, лично избивал его здесь, связанным.
Инженер покраснел как рак и запыхтел.
— Вот как… — озабоченно хмыкнул Черный. — И что же совершил красноармеец Куприн, товарищ военный юрист второго ранга?
— Со слов военного инженера Мотовилина, — со скорбным вздохом ответил юрист, — Красноармеец Куприн его ударил. Я при инциденте не присутствовал, свидетелей не опрашивал, так что, увы, подтвердить или опровергнуть слова товарища инженера второго ранга не могу. 
— Ударил? — Черный строго посмотрел на Ваню. — Подобное недопустимо.
Мотовилин воспрял прямо на глазах и злорадно зыркнул на Варвару Сергеевну.
— Взять… — сухо приказал майор Науменко и Селиверстову, а потом обратился к инженеру. — Мы проведем дознание, товарищ военный инженер второго ранга и примем соответствующие выводы.
— Не сомневаюсь, товарищ майор госбезопасности! — гордо отчеканил Мотовилин.
Ваню вздернули на ноги и вывели из землянки.
— Ну ты и даешь, Шустрый… — восхищенно хмыкнул лейтенант, придерживая Ваню за локоть.
— Артист! — хохотнул старшина. — Это же надо, спиздить броневик у германцев, а потом набить рожу начальнику химзащиты дивизии. Как есть, Артист. Может сменим погоняло ему?
Ваня подумал, а не послать ли ему еще и этих деятелей, но потом отказался от затеи.
Не умолкавшая последние дни сплошная орудийная канонада, разделилась на несколько очагов, где-то неподалеку шел стрелковый бой.
Командный пункт бригады был весь изрыт воронками и уже мало напоминал собой, собственно, командный пункт. Да и самого личного состава, практически не было видно.
Правда Ваня мельком заметил, что возле входа в одну из землянок стоят несколько автоматчиков и предположил, что там внутри находится командный состав.
Но его повели гораздо дальше, за пределы расположения и привели к полинявшей санитарной палатке.
— Ванечка!!! — навстречу бросилась военфельдшер Курицына, но смутилась при виде ухмыляющихся лейтенанта со старшиной и застыла, не добежав пары метров.
— Ладно, Шустрый, — Селиверстов перехватил ножом веревки на запястьях Ивана. — Чуть позже еще увидимся.
— Не переживай хлопчик, вещички твои мы уже прихватили, — шепнул Науменко и подтолкнул Ваню к Маше. — Забирайте своего зазнобу, товарищ военфельдшер.
Старшина с лейтенантом потопали назад, а Ваня так и остался стоять, растерянно таращась на Курицыну. 
Из палатки выскочили остальные подопечные медики, взял Ваню под белы руки и потащили внутрь.
Поднялся жуткая суета, женщины смеялись и причитали одновременно, впрочем, не забывая раздевать Ивана.
Ваня вообще перестал что-либо понимать и отдался на волю божью.
Шум мгновенно стих, когда в палатку вошла Варвара Сергеевна. Военврач вошла и без церемоний принялась осматривать Ивана, словно сцены с трибуналом не было вовсе.
— Скула — оставляем как есть… — деловито командовала она, — плечо — воспаление, снимаем швы — чистим, ставим дренаж, заново накладываем, спина… спина — сильный ушиб, кровоизлияние, скорее всего, рикошет — вещмешок смягчил. Ребра… дышите Куприн, глубже… скорее, надломы, без рентгена точней не определишь. Курицына — давящую повязку…
Ваня за последнее время так устал, что ему хотелось всего три вещи — чтобы от него отстали врачихи, потом поесть и заснуть.
Первое желание исполнилось примерно через полчаса — медики передали его обратно в руки старшины и лейтенанта.
Второе чуть позже — в блиндаже, куда его отвели, Науменко сунул ему котелок, наполовину заполненный кашкой-размазней из нескольких видов круп, обильно сдобренной тушенкой.
— Ешь хлопче, ешь… — старшина сел напротив на перевернутое ведро. — Силы тебе еще понадобятся.
Ваня молча протянул ему котелок.
Науменко мотнул головой и грубо буркнул:
— Ешь, сказал. Оружье твое — вона, на лавке. Остальное — тоже. Револьверт — я зарядил, еще десяток патронов к нему в сидор закинул. Провиант что там был — успели слямзить. Я подкинул немного консервов, пакет соли и галет. Но это все — больше провианта нет. Вообще — нет. Ни у кого нет. А патронов у тебя и так хватает.
Ваня опустил ложку и тихо спросил:
— А где Симон и Ботаник?
У старшины дернулась скула. 
— Симон сейчас с Алексеичем, скоро придут, а Ботаник… нету больше Ботаника… Когда отходили, попали под минометный обстрел. Миху, помнишь пограничника, здорового пулеметчика? Он остался прикрывать, что с ним не знаю, может выйдет, парень фартовый, а Сеня с нами…
Ваня не нашелся что сказать. Он уже видел все ужасы войны и даже немного притерпелся к ним, но терять близких, а парней с спецгруппы он считал своими близкими, оказалось очень больно и страшно.
Иван помолчал и начал рассказывать:
— Когда выводил медиков, ко мне прибился санинструктор, ну тот, которому я по морде дал в санбате. Считал его конченной гнидой… — Иван вкратце рассказал, как Салманов подорвал себя и гитлеровцев. — Вот так… а я же не дал ему гранату, но он все равно смог…
— Н-да… — крякнул старшина. — Жизнь такая штука, хлопчик. Знавал я одного, золотой парень, последнее отдаст. Поговоришь с ним, душой отходишь. Умел человеков к себе расположить. Так он сам сдался немчуре и вывел на группу. Сам сдался, понимаешь? Едва ушли тогда. Ладно, я понимаю, если бы обида на власть была, так нет, родом из голытьбы последней, советская власть его человеком сделала. Люди мерзкие, скользкие и очень сложные создания. Понять их трудно, а порой невозможно. Даже гнида может оказаться больше человеком, чем самый распрекрасный душа-парень. 
— А ты, Михалыч? — Иван отставил котелок.
— А что я, хлопчик? — Науменко вздернул бровь.
— Ты почему не сдаешься? 
— Вот это ты спросил… — старшина хмыкнул. — Тебе часом еще раз по кумполу не зарядили? Но ладно, скажу честно. Я своего никогда и никому не отдам. А вот это все мое… — он широко раскрыл руки. — Деревца, водичка, земелька, воздух. Все это мои предки своей кровушкой проливали. Буду грызть вору глотку, сдохну сам, но не отдам. И без разницы, какая сейчас власть. Понял, дурашка? 
— Понял, — пристыженно буркнул Ваня.
— Это твое, — старшина показал на снаряжение, сложенное грудой на лавке. — Обмундирование не новое, но чистое, бельишко с портянками тоже сменишь. Маскхалата — увы, нового нет, так что перебьешься. Сапоги тоже. Вымоешься — переоденешься. Все это, так сказать, за прежние заслуги. Увидимся мы с тобой еще или нет — не знаю, слишком сильно ты налажал. А сейчас я пойду, а ты останься — пиздюлей будешь получать. Оно без свидетелей приятственней. 
Старшина вышел, а вместо него в землянке появился Черный.
Ваня на автомате вскочил и больно саданулся головой об потолок.
Майор прошел мимо него, словно не заметив, сел на лавку, помедлил немного и спокойно спросил.
— Вы, наверное, думаете, красноармеец Куприн, что работники госбезопасности только и занимаются, что подтирают задницы сопливым засранцам? Смею вас уверить, это далеко не так… — он презрительно хмыкнул и резко задал вопрос. — Как ты думаешь, щенок, зачем я тебе поручил вывести медиков?..
Ваня смолчал, хотя на языке вертелось с десяток ответов. 
Черный досадливо поморщился и продолжил с каменным лицом:
— Да, вокруг творится сплошной ужас, но это не повод не делать свою работу. Моя работа, в том числе, видеть потенциал в людях. Поверь, я умею это делать очень хорошо. Мне показалось, что у тебя просто гигантский потенциал. И ты можешь принести Родине большую пользу. Не мне — Родине. Твоей Родине — красноармеец Куприн. Порой один человек бывает полезней целой дивизии. Я поверил в тебя. Но, ты, все, изговнял. Все, абсолютно все. Без мозгов, сила, ловкость и отвага — ничего не стоят. Огранка бриллианта очень кропотливое занятие, и до того времени, как отколется последний кусочек, ювелир не знает, что получится. В твоем случае, моя работа закончилась, почти не начавшись…
На что отец Ивана был мастер на выволочки, но Черный оказался просто виртуозом. Ваня, в буквальном смысле слова, почувствовал, как его мозги выворачивают на изнанку. Такого стыда, он не испытывал никогда в жизни. Чувство презрения к самому себе, казалось, начало уже сочится из ушей…
— Ты брак, бракованный товар, ты обманка и пустышка и не стоишь внимания, мне жаль, что я потратил на тебя свое время… — безразличное презрение в голосе майор достигло наивысшей точки, он встал, пошел к двери и уже на пороге небрежно бросил: — Забирай свои вещи и пошел вон, чтобы глаза мои тебя не видели… 
— Простите… — вырвалось у Ивана. — Простите, товарищ майор госбезопасности…
«Что ты несешь? — взвыл прежний Ваня в его голове. — Идиот! Да пошли ты его нахрен. Вали куда подальше! Какое-то чмо в погонах будет тебе указывать? Да кто он такой?»
Иван стиснул зубы, диким усилием воли подавил бунт в мозгах и решительно повторил:
— Простите, товарищ майор госбезопасности. Я постараюсь оправдать ваше доверие. 
Черный резко обернулся.
— Постараешься?
Ваня выдохнул и твердо отчеканил.
— Я сделаю все, чтобы оправдать ваше доверие, товарищ майор госбезопасности!!!
Майор Черный устало качнул головой.
— Я многое могу простить, красноармеец Куприн, но только не глупость…

Глава 13

— Но в вашем случае… — продолжил Черный, — но в вашем случае, красноармеец Куприн, глупость, скорее всего синоним молодости, а не отдельная личностная характеристика. А значит, есть шанс…
И ушел, оставив Ваню одного.
Иван растерялся. Сильно растерялся.
Во время выволочки, он интуитивно почувствовал, сейчас совсем не тот случай, когда надо показывать свой гонор. Что-то внутри подсказывало, что это очередная хитрая проверка и правильней будет не демонстрировать свою упоротость, а показать понимание своей вины и способность смиряться. А тут на тебе… взял и ушел. Хоть бы словечком обмолвился, что дальше?
Очень захотелось двинуть кулаком в стену или, хотя бы, выругаться вслух. Но и сейчас, Иван сумел сдержаться себя. А вопящего и беснующегося «мажора» внутри себя заставил замолчать.
Постоял несколько секунд, подошел к лавке с обмундированием и спокойно начал одеваться. 
Позади раздался шорох. Иван сделал вид, что ничего не слышит.
— Не спеши, Шустрый, — рядом присел лейтенант Селиверстов.
Ваня спокойно положил портянку на лавку и молча замер.
— Ты молодец, на самом деле, Ваня, — лейтенант уважительно кивнул. — Очень правильно ты себя повел. Я думал, что ты сорвешься. А вот Михалыч, наоборот, верил в тебя. Молодец, ничего не скажешь. Борисович умеет за душу взять, ох как умеет.
— А если бы сорвался? 
Селиверстов с каменным лицом молча пожал плечами, и Иван сразу понял, что ждало его дальше в таком случае. 
Он немного подумал и спокойно спросил у лейтенанта.
— И долго меня будут проверять? 
— Всю жизнь, Ваня, всю жизнь, — очень серьезно ответил Селиверстов. 
— А оно мне надо? — хмыкнул Иван.
— Это ты уже сам думай, — пожал плечами лейтенант. — К себе в группу, я тебя хоть сейчас заберу и Черный не будет возражать. Многие вопросы сами по себе снимутся. Но что-то мне мнится, Борисыч в тебе видит не мой уровень. Я бы постарался его не разочаровывать. Он умеет видеть в людях то, что они сами о себе не знают. Но даже я чувствую, что ты очень непростой паренек. 
— Бывает выше? Я о уровне.
— Бывает гораздо выше, Ваня, гораздо, поверь, — улыбнулся Селиверстов. — Я — что, я и мне подобные — простые «волкодавы». Только дай команду «фас», будем грызть пока не загрызем. 
Ваня подумал, что быть «волкодавом» не так уж плохо. Во всяком случае — гораздо проще, чем проходить гребаные непонятные проверки.
— Но это пока лишний разговор… — отрезал лейтенант. — Черного ты уже не увидишь, все что тебе потребуется, расскажу я. Но чуть позже, а сейчас пошли… полью тебе… там Михалыч для тебе пару ведер теплой воды припас. Знаешь, что главное для бойца? Чистые яйца, вот что! С чистыми яйцами и подыхать веселей.
«Теплой» вода была только номинально, зато присутствовал кусок едва мылящегося мыла. Основательной помойки устроить себе не получилось, но, все равно, ощущение себя чистым было сродни сексуальному наслаждению.
В виду скудности растительности на физиономии, для того, чтобы принять благообразный уставной вид, хватило всего пары взмахов острого как бритва тесака. А шевелюру на голове Вани, сбрил лично Селиверстов.
А после того, как Иван оделся и экипировался, он принялся за инструктаж. 
— Котел окончательно захлопнулся, завтра утром здесь будут немцы, — сухо сообщил лейтенант. — Руководством армии принято решение выходить к своим. Но ты пойдешь сам, вне отряда.
— Сам? — Ваня с трудом сдержал глупую улыбку. Он подсознательно ждал очередной пакости от долбаного гебешника, но такая задача оказалась для него полной неожиданность.
Селиверстов вместо ответа расстелил на ящике карту.
— Сейчас собирается кулак из остатков подразделений, завтра будет совершена еще одна попытка, в очередной раз прорвать окружение. Следом пойдет руководство армией. Но у тебя, как я говорил, своя задача. Твой маршрут… — лейтенант очертил кривую линию тупой стороной карандаша. — Смотри внимательно, вот так обогнешь озеро Ильмень и пойдешь к Старой Руссе. Выходить будешь примерно здесь. Срок выхода — середина-конец августа. Крайний случай — начало сентября. Это важно, выйти в установленный срок.
Ваня про себя обреченно ругнулся, так как уже прекрасно понимал, что пройти по тылам такое расстояние в одиночку и выжить, практически невозможно.
И невольно буркнул:
— А если не выйду в срок?
Лейтенант опять проигнорировал вопрос.
— Во время движения… — он посмотрел на Ваню, сделал паузу и резко бросил, — задачи будешь выбирать сам себе. На период следования к точке выхода, ты сам себе командир. Но запомни, просто дойти и выйти к своим — мало. Постарайся принести пользу Родине, но что делать и как делать, решай сам, по своему усмотрению. Вот в этом районе расположены партизанские отряды. Можешь пойти на контакт с ними, но только в случае крайней необходимости. И теперь главное — после перехода фронта, найдешь любого работника госбезопасности и передашь ему эти слова…
Иван внимательно слушал Селиверстова и одновременно ломал голову, пытаясь найти хотя бы один положительный момент для себя.
И он его все-таки нашел.
«Да я же становлюсь свободным! — обрадовался Иван. — Никаких командиров, никаких сбрендивших гебешников. Иди куда хочу и делай что хочу. Что мне мешает добраться до Финляндии, к примеру? А оттуда — да куда угодно, весь мир передо мной!!! В жопу войну, в жопу фашистов и коммунистов!!!» 
Но только Ваня подумал об этом, ему сразу стало очень стыдно. Перед глазами чередой прошли люди, которых он успел увидеть. Умирающий Жан Жаныч, однорукий лейтенант с наганом, останки Салманова, улыбка на лице мертвой Валентины Сергеевны и еще лица десятков людей, живых и мертвых.
— Ты меня слушаешь? — резко задал вопрос Селиверстов. — Пойми, через час ты уйдешь, инструктажи некому будет проводить. Соберись! Теперь о расположении немецких подразделений…
— Конечно…
Разговор закончился под утро. 
Ваня выбрал момент и быстро поинтересовался:
— А тебя… то есть, вас, тоже так же проверяли? Ну… иди туда, не знаю куда, делай то, не знаю, что.
— Нет, — коротко ответил лейтенант. — Не так. Но это было тоже сложно. А что до тебя, я тоже сразу не понял, нахрена это надо Черному. Но потом сообразил. Ты в глобальных рамках ничего не стоишь. Убьют — никто не заметит. Одним больше — одним меньше, какая разница — тут тысячи ежедневно гинут. В прорыве ты тоже ничем особо помочь не сможешь. Ты простая пешка. Пропадешь — не жалко. Но если выполнишь эту, на первый взгляд, совершенно ненужную и тупую свою миссию — сразу вырастешь в цене. Понял? Ничего, скоро поймешь.
Ваня машинально кивнул, хотя замысел гебешника так и остался для него очень смутным.
Селиверстов глянул на часы и спокойно скомандовал:
— Тебе пора. Пошли, я проведу через посты.
После чего, не оглядываясь, вышел из землянки.
Иван забросил туго набитый вещмешок на плечо, взял автомат, помедлил мгновение и пошел за ним.
— Ну что, с богом… — проводив Ваню, лейтенант крепко пожал ему руку. — Дальше сам. Верю, что у тебя получится. Если что-то хочешь спросить — спрашивай сейчас.
Ваня ляпнул даже, не успев подумать.
— А вы? Что с вами дальше будет?
Селиверстов улыбнулся и смолчал.
Ваня неожиданно вспомнил о медиках.
— А что с женщинами? Куда они? Кто их поведет?
Лейтенант пожал плечами.
— Будут выходить со всеми. Никто не будет создавать им дополнительные условия. Смысла нет, потому что они не имеют особой практической ценности, а если бы имели, ресурсов — тоже нет. Ты что, не понял? Им просто повезло. Тебя приставили к ним только для проверки. Твоей проверки. Ты свое задание выполнил, на этом все. Война жестокая штука, Ваня. Приходится уметь считать.
— Все я понял, — зло буркнул себе под нос Иван, развернулся и пошел в лес.
Рассвет уже окрасил верхушки деревьев, остро пахло лесом, канонада стихла и было слышно, как шелестит листва под легким ветерком.
Ваня невольно подумал, что все закончилась, но сложенные в рядок трупы в полузаваленной траншее живо рассеяли наваждение.
— Простите… — одними губами прошептал Ваня и побрел дальше.
Очень скоро он наткнулся на жуткий бурелом, но перед тем как лезть в него, сел на сваленную ветром лесину и достал карту. Селиверстов указал лишь несколько контрольных точек и место выхода, остальной маршрут пришлось составлять самому.
Поломав себе голову, Ваня для начала решил идти к деревне со смешным названием Туховежи, но не по дороге, на которой можно было наткнуться на немцев, а напрямую. 
Бурелом задержал его на целый час, но только Ваня облегченно вздохнул, началось сплошное болото. Побродив по берегу, Иван было собрался искать другой путь, но случайно обнаружил трухлявые шесты, обозначавшие давно скрывшуюся гать.
Но несмотря на дорогу, ноги сразу промокли, настроение точно так же быстро испортилось.
— Просто вернуться мало… — бурчал злой как собака Иван. — Уроды гебешные. Мне что, самому выиграть за вас войну? Что значит, «мало»? Походя разбить пару дивизий, поймать Гитлера и привести его на поводке? Или взять самому Берлин? Нашли себе лоха, уроды. Да пошли вы в жопу. Одно хорошо, ебальников ваших мерзких не вижу. Финляндия, только Финляндия. Бля…
Оступившись, он рухнул в воду, каким-то чудом успев поднять автомат. Если бы ему попался сейчас кто-нибудь из командирского состава, а еще лучше, парочка гебешников, Иван без раздумий отправил бы из на тот свет.
Но, как назло, никто не попадался. Даже птички куда-то попрятались. Окружающая действительно напоминала какую-то жуткую русскую сказку. Обросшие бородами мха корявые деревья, жуткий смрад гнили с сыростью и мерзкий туман над бочажинами. Для полной аутентичности не хватало только Лешего и избушки Бабы Яги.
Иван использовал все известные ему матюги, а потом брел молча, так как злость уже нельзя было выразить словами.
Канонада зазвучала с новой силой, ряска, тина заколыхались в такт залпам. Прикинув, что там творится, Иван в первый раз порадовался, что бредет сейчас по болоту, а не прорывается с остальными.
— Тут я хоть сам решаю, что делать и куда идти… — вслух рассуждал он. — А там? Там полная жопа — дали команду — хочешь не хочешь — вперед. Черный, конечно, козел редкостный, но… нет, все-таки без «но». Козел и есть козел…
Болото казалось нескончаемым, но где-то через час, Ваня все-таки вышел на пологий берег островка, но только сел на пенек передохнуть и выжать портянки, как заметил в зарослях багульника смазанное движение.
— Сука… — Иван выхватил из кобуры Вальтер и присел.
Ветерок донес непонятное бормотание. 
У Вани мелькнула мысль свалить подальше, но лезть обратно в болото не хотелось. 
Заставив себя сделать десяток шагов, Ваня различил у чахлой березы сгорбленную фигуру в замызганной советской шинели, без ремня и хлястика. Над поднятым воротником торчали нечесаные бурые космы волос.
— Бубу-бу, всех найду, бубу-бу, всех найду… — монотонно бурчал неизвестный.
— Слетел с катушек… — догадался Ваня и ласково позвал найденыша. — Не бойся, я свой, не трону тебя. Слышишь? Иди сюда…
Что с ним делать, он не знал, но, инстинкт самосохранения подсказывал, что оставлять за спиной умалишенного не стоит. 
Под сапогом Ивана неожиданно хрустнула веточка, человек вздрогнул, короткими дерганными шажками отбежал к следующему дереву и опять завел свой монотонный речитатив.
— Бубу-бу, всех найду, бубу-бу, всех найду-уу…
— Да не бойся ты… — Ваня нашарил в кармане кусочек немецкой галеты и протянул сумасшедшему. — Смотри, что у меня есть. Вкусная!
— Бу-бу-бу, найду… — бормотание стало спокойней и тише. Свихнувший быстро зыркнул на Ивана и снова отвернулся.
Ваня сделал еще несколько шагов; в нос ударил дикий смрад давно немытого тела и тухлятины. 
Пересилив себя, он снова позвал неизвестного:
— Тише, спокойней, не бойся, я тебя не трону…
— Бу-бу-бу… — сумасшедший присел и закрыл голову локтем.
— Как тебя зовут… — Иван медленно подошел к нему. — Меня — Ваня…
Неизвестный странно замолчал, а потом, с обезьяньей ловкостью, распластавшись в воздухе, прыгнул на Ивана, сшиб его с ног, а потом, навалился всем телом и занес длинный, ножевидный ржавый штык. 
— Не дада-а-ам, мое… — потрескавшиеся, синие губы растянулись в жуткой ухмылке, обнажив черные пеньки зубов. — Мое-е-е!!!
Сухо треснул выстрел, Ваня оттолкнул сумасшедшего и, быстро отталкиваясь ногами, отполз от него на несколько метров.
Неизвестный замер, но уже через секунду дернулся и пополз на локтях к Ване.
— Су-у-у-уки, фашистские… — тихо хрипел он, пуская изо рта розовые слюни. — Найду-у-уу, всех найду-уу и съем… за Сережу…
Покрытое струпьями черное лицо кривилось в страшной гримасе, а пустые глаза смотрели сквозь Ивана.
— Блядь!!! — с перепугу выругался Ваня, немного поколебался, прицелился и нажал на спусковой крючок.
Вальтер громко бабахнул, над островком пронеслось эхо, во лбу сумасшедшего появилась аккуратная дырочка, а из затылка выплеснулся алый фонтанчик. 
Неизвестный ткнулся головой в мох и застыл.
— Блядь, блядь… — Ваня быстро встал и, держа на прицеле неизвестного, отскочил еще дальше.
Он прекрасно понимал, что с простреленной головой сумасшедший уже ничем не сможет навредить ему, но совершенно иррациональный страх не давал собраться и напрочь забивал разум.
Наконец, взяв себя в руки, Ваня осторожно подошел и перевернул ногой тело неизвестного.
Под шинелью обнаружилась почти истлевшая форма, на сохранившейся петлице поблескивал одинокий кубик и эмблемка с двумя скрещенными винтовками.
— Ф-фух… — Ваня с силой провел ладонью по лицу, покрутил головой и наткнулся взглядом на воткнутую в землю ржавую винтовку СВТ* с обломанным прикладом.
Подойдя к винтовке, Иван сразу же зажал рот и нос — из ямы под корнями дерева невыносимо несло смрадом тухлятины.
Заметив там белеющую человеческую кость в ошметках человеческого мяса, Ваня отбежал в сторону, сорвал с пояса флягу и влил в себя несколько больших глотков воды.
Осматривать логово сумасшедшего сразу расхотелось, но заметив около винтовки торчавший из мха краешек командирской сумки, Иван все-таки вернулся, схватил ее и ушел к самому краю островка.
В сумке нашелся лишь только блокнот со слипшимися страничками из тонкой бумаги и обернутая в целлофан фотография.
С фотографии смотрела полная, молодая женщина в простеньком белом платье. На обратной стороне просматривалась едва различимая надпись: «Моему любимому Сашеньке от Валечки…».
Блокнот сильней пострадал от воды, но аккуратно разделив странички ножом, Ваня все-таки удалось прочитать несколько строк.
«…восемь атак, сейчас пойдем в девятую, в моем взводе осталось всего одиннадцать человек… если понадобится, я пойду в атаку сам, но выполню приказ…» 
Ваня невольно поежился и перешел к следующему фрагменту.
«… я устал, я очень сильно устал… — писал так и оставшийся неизвестным младший лейтенант, — в голове постоянно стоит страшный гул, а вчера я слышал, как меня зовет Сережка. Голос был очень живым и настоящим, я на мгновение даже поверил, что он выжил, хотя сам видел, как его разорвало на куски немецкой миной…»
Последний кусочек текста был самый короткий.
«…простите меня если можете, но я ухожу с Сережей, мама нас ждет…»
— Твою же мать… — ругнулся Ваня, выронив блокнот на землю. — Тут немудрено и самому свихнуться…
С момента попадания Иван уже успел огрубеть, обрывки страшной истории неизвестного младшего лейтенанта почти не тронули его, но Ваня все-равно постарался как можно быстрей уйти с острова. Наскоро выжал портянки и на ходу жуя галеты, опять вошел в болото.
Выбрался он из него только к вечеру, насквозь мокрый и похожий на образцово-показательное болотного чудовище. 
Впрочем, радость от того, что под ногами твердая земля, слегка смягчило раздражение от мокрых подштанников
Выбрав место поудобней, Ваня стащил с себя сапоги, вылил воду из них воду, развесил портянки на кустах и начал задумываться об горячем ужине.
Но только начал складывать костерок из веточек, ветерок донес до него немецкую речь.
— Держать строй… — громко рычал пока невидимый офицер. — Не растягиваться…
А еще через пару мгновений, послышались немецкие команды уже с другой стороны и Ваня сообразил, что у него остался только один путь — обратно в болото…

Глава 14

Иван пригнулся и хлюпая сапогами по черной воде, метнулся обратно в болото, где присел за огромной корягой, сплошь залепленной тиной и мхом.
Долго ждать не пришлось, однако первыми Иван увидел наших солдат. Правда пленных — которых конвоировали два немецких солдата. Пленные выглядели ужасно: подавленные, истощавшие, грязные и заросшие, они напоминали собой живые трупы, особенно на фоне своих конвоиров, свежих, выбритых и даже благоухавших одеколоном.
«Какого черта? — удивился про себя Ваня. — Два конвоира и десяток пленных? Делов-то, кинутся разом — и все…».
Однако, пленные не предпринимали никаких попыток освободится. Чувствовалось, что они полностью подавлены и деморализованы. Девять из них, были красноармейцами, десятого, с забинтованной головой, судя по трем треугольникам на петлицах, сержанта, вели под руки. 
Как назло, немцы выбрали место для привала, на пригорке, в десяти метрах от коряги, где спрятался Иван. Остальные немцы прошли стороной — их голоса постепенно удалялись.
— Привал! — скомандовал рослый, белобрысый немец в новенькой каске и маскировочной куртке, после чего жестом продублировал команду пленным.
Пленные сразу безвольно попадали там же, где и стояли.
— Господин гауптштурмфюрер* приказал вести эту сволочь прямо на сборный пункт, — недовольно забурчал второй солдат, молодой, слегка сутулый парень в круглых очках. — Ни о каких привалах речи не было.
гауптштурмфюрер CC  (нем. SS-Hauptsturmführer ; сок. Hstuf ) — специальное звание в СС. Приравнивалось к званию гауптмана (капитана) 
— Не понял? — первый на него насмешливо покосился. — Тебе что, устроить веселую жизнь, Людвиг?
— Не надо, Карл… — сутулый сник на глазах. — Я больше не буду.
— Не понял…
— Как прикажете, господин штурмманн* Мюллер!!! — молодой вытянулся в строевой стойке.
штурмманн  (нем. SS-Sturmmann/SA-Sturmmann ) — звание в СС и СА. Соответствовало званию Ефрейтор в вермахте.
— Так уже лучше, но к званию фамилию не добавляют, салага, — Мюллер растянул губы в снисходительной усмешке. — Слушай папашу Мюллера, салага, может и выживешь. Чем быстрей мы доставим этих бедолаг в сборный пункт, тем быстрей нас опять отправят на прочесывание этих сраных болот. Соображаешь? Оно тебе надо, Ганс? Отдыхай, пока я добрый.
Белобрысый неспешно примостился на валун и достал пачку сигарет. На пленных он даже не смотрел. Его напарник, совсем наоборот, устроился так, чтобы держать русских под наблюдением, свою винтовку он тоже держал наготове.
— Расслабься, Циммерман, — хохотнул Мюллер. — Не видишь, они не уйдут, даже если их прогонишь. Эти болота кого хочешь доконают. Прямо высасывают жизнь, чтоб их. Гиблое место, как вся эта сраная Россия.
Сидевший в воде Иван полностью согласился с немцем. 
— Не скажите, господин штурмманн… — Циммерман настороженно зыркнул на пленных. — Эти недочеловеки злобны и хитры от природы. Как звери. Они и есть звери, а не люди.
— Они же сами в плен сдались, зачем им тогда бежать? — белобрысый затянулся и выпустил колечко дыма. — Впрочем, как знаешь, тащи службу дальше. Одобряю. Кстати… что ты там говорил о недочеловеках? Расскажи подробней.
Ваня зло выругался про себя. Вившееся над головой облачко гнуса могло выдать его немцам. Да и ледяная вода тоже удовольствия не добавляла.
— Как прикажете… — было начал сутулый, но Мюллер его оборвал.
— Обращайся ко мне, как вне службы, салага. Разрешаю.
— Как прика… — Циммерман запнулся. — Хорошо, Карл. С чего бы начать…
— С самого начала начни. Но кратко и содержательно.
— Хорошо-хорошо… — заторопился молодой эсэсовец. — Так вот… как было написано в брошюре, цитирую дословно. «Недочеловек — это биологическое существо, созданное природой, имеющее руки, ноги, подобие мозга, с глазами и ртом. Тем не менее, это ужасное существо является человеком лишь частично. Оно носит черты лица подобные человеческим — однако духовно и психологически недочеловек стоит ниже, чем любое животное. Внутри этого существа — хаос диких, необузданных страстей: безымянная потребность разрушать, самые примитивные желания и неприкрытая подлость…». 
— Хаос диких, необузданных страстей? — озадаченно хмыкнул Мюллер. — Чушь, какая-то. Посмотри на этих бедолаг, в их глазах читается только желание поесть. Ты же служил, как и я, в криминальной полиции. Среди нас, немцев, тоже какой только швали нет. Помню взяли одного профессора, за растление соседской собаки… Но ладно. С русскими и немцами понятно. Мы — высшая раса, сверхлюди — они недочеловеки. Просто и удобно. А как насчет… гм… французов или макаронников?
— Французы, бельгийцы и итальянцы — полунордическая раса! — быстро отбарабанил Циммерман. — Нуждаются в тщательной выбраковке. Русские, поляки, чехи и прочая славянская сволочь — в своей массе — недочеловеки и подлежат уничтожению. Евреи и цыгане — подлежат полному уничтожению.
Ивану очень захотелось удушить эсэсовца, душить и смотреть в его поганые, белесые глаза. А следом задавить своего товарища — блогера Славку, который вовсю развенчивал в интернете «жидовские мифы» о немецкой теории расовой неполноценности.
Рука сама потянулась к вещмешку, где лежал Наган с глушителем.
— Нерационально, — заметил белобрысый. — И глупо. Зачем убивать если они могут принести пользу. Я вот собираюсь прикупить себе земли в России после окончания войны, не здесь конечно, а в более приветливых местах. Так что послушные и сильные рабы мне точно не помешают. Хотя какие из евреев и цыган рабы? Помню, в детстве, рядом жили евреи, богатые сволочи. Папаша у них банкиром был. Так они своему выблядку не разрешали с нами даже играть. Мы хлебали суп из селедочного рассола, а у этих сук постоянно из окна пахло жареным мясом и сдобой. Дерьмо, сразу жрать захотелось… и опять виноваты жиды! Ха-ха…
— Недочеловеки, — поддакнул очкарик, — бесполезный мусор, поэтому только полное уничтожение.
Неожиданно вдалеке вспыхнула оживленная перестрелка.
— Слышал, Циммерман? — Мюллер ткнул пальцем себе за спину. — Не все русские смирные, как эти. Не торопись на тот свет. Всегда успеешь. 
Молодой кивнул, а потом, вдруг, кулем повалился на землю. 
Самого выстрела Ваня не услышал, зато очень хорошо различил звяканье пули об каску.
— Черт!!! — второй эсэсовец слетел с валуна и энергично перекатился, но тоже уткнулся головой в землю. И снова Иван услышал только лязг пули об сталь, а сам выстрел потерялся в эхе между деревьев и в отзвуках перестрелки.
Сержант приподнялся на локте, остальные пленные даже не пошевелились.
— Твою мать!!! — Иван сразу понял, чем грозят ему эти двое дохлых эсэсовцев. Вариантов оставалось всего два — уходить назад, дальше в болото, либо бежать вперед, в надежде проскользнуть между прочесывающими лес гитлеровцами. Назад в болото сильно не хотелось, вперед — было очень страшно.
Несколько секунд ушло на обдумывание, затем Ваня сорвался с места, подбежал к трупам и махнул рукой пленным:
— Уходите, быстро. Берите оружие и уходите. Шевелитесь…
Красноармейцы опять никак не прореагировали, так и остались молча сидеть.
— Вашу мать… — Иван опешил. — Вы что, не понимаете, что вас расстреляют на месте? Уходите пока не поздно. Вот винтовки и гранаты. А ранцах должна быть еда.
Поведение пленных никак не хотело укладываться у него в голове. Впрочем, как еще очень многое.
— Иди, пацан… — вдруг прохрипел сержант. — Уходи сам, нам уже никуда не уйти… — он сильно закашлялся и просипел из последних сил. — Уходи… мы сами разберемся… а оружие оставь, да. Отвлеку от тебя немчуру. Еременко, подай винтарь…
— Твою же мать… — Иван помедлил, махнул рукой, быстро сориентировался по компасу и рванул между деревьев.
О том, кто застрелил немцев и о раненом сержанте с остальными пленными, Ваня сразу перестал думать, так как просто устал ломать голову. Количество странных и непонятных случаев уже перевалило все разумные пределы — мозг просто не справлялся с анализом.
Но когда позади вспыхнул новый очаг перестрелки и бабахнули гранатные взрывы, вспомнить пришлось.
— Спасибо, сержант… — Ваня на ходу с силой провел ладонью по лицу и побежал дальше.
Примерно через полчаса пришлось остановиться, чтобы свериться с компасом и картой. Ваня нырнул в узенький, неглубокий овражек, присел и раскрыл планшет.
И сразу же выругался, так как не смог определить свое местоположение. Даже приблизительно. Да и компас почему-то вертелся как бешеный.
Запас матюгов уже давно иссяк, поэтому вместо ругательств изо рта вырвалось только рычание.
Иван пока совсем не устал, запаса сил хватило бы до самого вечера, но совершенно не представлял куда бежать. Поломав голову пару минут, он взял примерное направление на север и опять понесся по лесу.
И очень скоро выскочил на большую вырубку, заставленную громадными штабелями с бревнами.
Вспомнив это место на карте, Иван дико обрадовался, но тут же испуганно втянул голову от резкого окрика на немецком языке:
— Стоять! Бросить оружие, руки вверх! Быстро!
Ноги опять предательски онемели, Ваня медленно обернулся и увидел группу немецких солдат рядом с несколькими мотоциклами и большим грузовиком.
— Сюда, сюда… — один из них поманил Ивана пальцем. — Оружие не забудь бросить. Цып-цып, русский петушок. Мы дадим тебе зернышек.
Остальные весело заржали.
— Ай да Вилли!
— Иди сюда, цып-цып…
— Ха-ха, петушок…
— Так гребень же красный, ха-ха…
Ваня закивал, снял с себя автомат и поднял его вверх, а потом, вдруг сорвался с места и понесся между штабелей, петляя как заяц.
Все случилось само по себе, Иван даже не успел задуматься, как поступить.
Стеганули винтовочные выстрелы, воздух вспорола автоматная очередь, о бревна звонко застучали пули.
— Хуй, вам! — Ваня на ходу выхватил гранату, сорвал шнурок и забросил ее за спину.
Бабахнул взрыв, немцы зло заорали.
Иван прижался спиной к бревнам, несколько раз глубоко втянул воздух, выскочил из-за штабеля и побежал к лесу на противоположной стороне вырубки.
Но, когда до спасительного леса осталось всего несколько десятков метров, неожиданно споткнулся и полетел кубарем на землю.
Визг пуль над головой сразу сплелся в один сплошной вой, Иван понял, что встать уже не получится. 
Быстро переполз за валяющееся на земле бревно и лежа запустил в сторону немцев еще одну гранату. Страха не было, помогала мысль о том, что смерть отправит его домой. Но умирать раньше времени он тоже не собирался.
Хлопнул глухой взрыв, никого из немцев не зацепило, но они сразу попрятались за штабеля.
Вперед выкатился мотоцикл, ствол пулемета в коляске выплюнул прерывистый сноп пламени. Перед бревном вспухла череда фонтанчиков земли.
А потом… потом пулеметчик, вдруг всплеснул руками и безвольно поник. Водитель газанул, но уже через несколько секунд сам вылетел из сиденья, а мотоцикл помчал дальше сам по себе.
— Снайпер, там снайпер!!! — вразнобой заорали немцы. — Всем укрыться…
Стрельба на некоторое время стихла.
— Да кто же ты такой? — вслух озадачился Ваня, но потом сообразил, что другого случая сбежать не представится и рванул к лесу.
Когда над головой снова вжикнули пули, он уже петлял между деревьев.
Сумасшедший бег закончился в очередном овраге. Иван сорвал с пояса флягу, сделал несколько жадных глотков, прислушался к доносившейся с вырубки пальбе и пошел дальше.
Но очень скоро пришлось задуматься о ночлеге, в лесу начало стремительно темнеть.
— Блядь… — чудом не насадив себя на острый сук, Ваня остановился, повертел головой по сторонам и решительно потопал к яме между корнями здоровенного дуба.
Место ночлега выглядело так себе, но других вариантов просто не было.
Есть совершенно не хотелось, при мыслях о пище, желудок сразу начинало мучительно крутить. Однако, после пары галет дело наладилось, и Ваня мигом опустошил маленькую баночку какого-то непонятного, но очень вкусного паштета. Глоток коньяка завершил ужин.
Поворочавшись в яме, Иван примостился поудобней, подложил под голову вещмешок и мгновенно заснул.
Снилась ему опять военфельдшер Курицына, на этот раз она танцевала на шесте в крохотном бикини и эсэсовской фуражке с высокой тульей. 
А проснулся Ваня от того, что почувствовал чей-то пристальный взгляд.
Открыл глаза и чуть не заорал от ужаса.
Перед ним сидел настоящий леший. А если точней, что-то вовсе непонятное, похожее на живую кучу веточек, полосок коры и листьев. Да еще с немецкой винтовкой в руках
— Блядь… — Иван сунул руку к кобуре с Вальтером, но так и не выхватил его, потому что леший осуждающе зацокал и тоненьким, сиплым голосочком пропищал:
— Зачема ругаисса? Нехоросо. Бегаис — хорошо, сибко хорошо бегаис, ругаисса — сибко плохо. Зачема рота поганить нехоросий слова?
— Ты кто такой? — с трудом выдавил из себя Ваня.
— Потома сказать… — буркнул леший, встал и поманил Ивана за собой. — Идема, идема, немса сюда скоро быть, прятать тебя надо…
Иван сообразил, что этот тот самый стрелок, попробовал встать и тут же со стоном завалился на бок — натруженные мышцы свело дикой судорогой, вдобавок, мокрые сапоги и портянки, как тисками сжали ступни.
Леший опять осуждающе покачал головой, но все-таки дождался пока Ваня встанет и только потом пошел дальше.
— Это ты вчера стрелял? — поинтересовался у него Иван, ковыляя следом и кривясь от боли. Каждый шаг давался ему диким трудом.
Неизвестный не ответил, молча скользя по лесу. В своей самодельной камуфляжной накидке, в утренних сумерках, даже вблизи, он казался призраком. 
Следующие вопросы так же остались без ответов. 
«Да иди ты нахер, лесной ниндзя…» — обиделся Ваня и замолчал.
Около часа они шли лесом, с разных сторон то и дело доносилась стрельба, но неизвестный стрелок не обращал на нее никакого внимания.
А потом они опять наткнулись на болото. Ваня обреченно вздохнул, но «леший» повел его едва заметной тропинкой, так что обошлось без очередных «купаний».
Тропинка закончилась на островке, густо поросшем кустарником, среди которого обнаружилась аккуратная стоянка — обложенное камнями кострище в яме и небольшой балаган из пластов коры.
А еще, с четырех сторон лагеря торчали шесты с какими-то страшноватыми тотемами, сплетенными из веточек
Проводник обернулся и сбросил свою накидку.
«Лешим» оказался маленький кривоногий азиат в советской форме красноармейца. Выглядел он несколько сюрреалистично — вместо сапог на нем были надеты высокие бродни, перевязанные под коленом и на щиколотке ремешками, а на плоском лице росла козлиная редкая бородка.
— Здлавствуй! — он приветливо улыбнулся и протянул Ивану маленькую смуглую ладонь. — Моя — Петл Петлов! Якут я! Знаешь, якут? А твоя кто?
— Я Ваня… — Иван запнулся. — Ваня Куприн…
— Ваня! Хоросо!.. — Петр Петров одобрительно закивал. — Заходи, Ваня, сейсась сая будем пивать, мала-мала кусать!
«Да ну нахер… — ругнулся Иван про себя от удивления. — А кого я следующий раз встречу?».
— Твой думать моя не настоясия? — хихикнул якут. — Сего стоись? Сапога снимай, нехолосый твой сапога, засем такой алмия давать, моя не знать…
— Я и сам не знаю… — буркнул Ваня, сел на землю и, порыкивая от напряжения, принялся стаскивать с себя тяжелые как гири, промокшие сапоги.
Пока он возился, якут ловко развел костерок и подвесил над ним черный от копоти солдатский котелок.
— Моя Ленинглада плиехал… — бойко тараторил он. — Усисться хотел. Сибко хотел. А когда насинаться война — воевать записался. Моя говолит — Петл Петлов — охотника, сибко стлелять могу, тихо ходить могу — насяльник смеялся, говолил, твоя маленький, пока иди лосадка води. Лосадка — холосо, Петл Петлов лосадка любит…
«Долбоеб твой насяльник… — думал Ваня, с наслаждением шевеля босыми пальцами. — Пару сотен таких якутов — и пиздец немцам на отдельно взятом участке местности…».
По стоянке поплыл одуряющий аромат смородины… 

Глава 15

— Делси Ваня… — якут зачерпнул жестяной кружкой с выдавленным на ней германским орлом, янтарное, остро пахнущее варево и сунул ее в руки Ивану. — Сибко холосо поглеть нутло. Ой, сибко холосо. Моя снать какой листик лосить.
— Спасибо… — Ваня взял кружку обеими руками, сделал глоток и зажмурился от наслаждения.
Якут улыбнулся, смотря на него, закивал, но потом резко посмурнел и тихо сказал:
— Лосадка — холосо, моя любить лосадка. Но немца убить все лосадка. С самолета бомба блосать и убить. Я усел в лес, сибко плакал, долго плакал… а когда плисел, никого усе нет, все усел… тогда я своя война насять… мал-мала немса стлелить…
Петр Петров погладил изрезанный зарубками приклад своего немецкого карабина.
— Сколько уже стрелить? — Ваня понял, что обозначают эти зарубки.
— Мала, — якут виновато улыбнулся, показал Иван пять пальцев, а потом еще три. — Пять по десить и еще тли…
— Ничего себе, — хмыкнул Ваня. — Всем бы так мало. Немцы, наверное, с ног сбились тебя разыскивая.
— Шибко дурной немца, — хихикнул якут. — Леса ходить не уметь, плямо как ты. Моя мало-мало немца пугать, абасы* ставить. — Он ткнул рукой в один из тотемов. — Но есть умный, мал-мала — но есть. За мной плиходить, искать. Но все-лавно дулной — усе никуда не ходить, никого не скать..
абасы  (также абаасы, якут. абааһы) — злые духи верхнего, среднего и нижнего миров в якутской мифологии.
Ваня с уважением кивнул. Лично он, встретив на своем пути такую херню, сто раз бы подумал идти дальше и нет.
— Сейсас кусать будем!!! — Якут хлопнул себя по бедрам, вскочил и притащил из балагана еще один немецкий котелок, с каким-то бурым, на вид малосъедобным варевом. Но как только он его поставил на огнь, по полянке поплыл божественный аромат грибов.
Ваня машинально сглотнул и сразу же полез к себе в сидор, вытащил банку консервов с пачкой галет и положил их к костерку, как вклад в общий завтрак.
Якут сдержанно, но одобрительно кивнул, а потом опять затараторил. Чувствовалось, что он очень соскучился по общению.
— Как мосно сабилать наса семля? Неплавельно, осень неплавельно. Надо всех стлелить. Совеский власть холосый. Ланьше тойон все забилал, сейсяс колхос мала-мала забилай. Люди довольный, луссе сить стали.
— Лучше? — машинально поинтересовался Ваня.
— Канесно луссе!!! — якут всплеснул руками. — Многа луссе. Отец говолил — наша лод никто ситать не умел. Теперь я уметь! Сестла мой уметь! Васный стал, комсомолка. Все ее слусаться и бояться. Отец саболел — больниса полосить. Нисего платить не надо. Блатья скола ходить…
Ваня отчего-то был неприятен разговор про то, как хорошо при советской власти и он сменил тему.
— Как ты здесь выживаешь?
— Моя мал-мала кусать есть, — Петров повел рукой вокруг себя. — Леса сто надо дает, только дулак голодный будет. Байанай* доблый, холосо поплосис — все даст. Немса тосе богатая, всегда еда есть в сумка. Много хоросая веси есть. Моя стлелить — забилай. Однако, ледко забилай — стлелил — слазу уходить надо. Но мал-мала забилай. Потома покасу, холосая веси есть. Если нлавится — сабилай! Вот, давай кусать…
Байанай  (якут. Байанай, Баай Байанай ) — дух-хозяин природы, покровитель охотников в якутской мифологии.
Несмотря на весьма непрезентабельный вид тушеные грибы оказались на диво вкусными и даже подсоленными в меру. А вместе с консервированной крольчатиной и галетами, завтрак получился, вообще, на загляденье.
После еды, якут раскрошил немецкую сигарету, набил маленькую трубочку табаком, сел по-турецки возле костерка, с наслаждением закурил, помолчал немного, а потом застенчиво поинтересовался:
— А твоя, Ваня, откуда?
— Из Москвы.
— О-о-о!!! — Якут уважительно покивал. — Моя тосе Москва хотел. Но не успел. Ленинград тосе холосо. Я хотел уситься, но тепель воевать.
— А что дальше собираешься делать?
— Воевать, — спокойно и уверенно ответил Петров. — Пока немса не прогнать совсем.
Иван невольно поежился. Каким бы ты умелым не был, рано или поздно вычислят и шлепнут. А если даже выживет, вести одному войну против целой армии… перспектива не из самых вдохновляющих. Да уж… воистину у этого лесного ниндзи яйца из легированной стали, если не из титана. Когда наши отобьют обратно эту часть страны? А хрен его знает, вроде к концу сорок третьего, если не позже. С нашими тоже перспектива хреноватая, вернутся и спросят — а что ты делал красноармеец Петров? А оправдаться будет трудно. Формально Петр Петров дезертир, самовольно покинул часть. А то, что немцев отстреливал, надо будет еще доказать. И дело не в том, что кровавая гебня и прочее, а дело в простой бдительности.
«Твою же мать, совсем уже охренел?!!» — ругнулся Ваня, внезапно осознав, что уже оправдывает гебешников.
— А твоя, Ваня? — якут строго посмотрел на Ивана. — Твоя сто делать дальсе?
Ваня ненадолго задумался и признался:
— У меня свое задание.
Якут еще раз уважительно покивал.
— Садание — холосо. Эй!!! — он вдруг спохватился и, явно стесняясь, тихо поинтересовался. — Твоя немеская понимай? Я тосе хотеть усить, но не успел, война насялся…
— Понимаю, — опять признался Иван. — Учил.
— Ситать тосе мосись? — ахнул Петр Петров.
— Могу.
— Это холосо, осень холосо!!! — бурно обрадовался якут, вскочил и умелся в балаган, шепелявя на ходу. — Сейсяс, сейсяс, плинесу интелесная веси, не уходи никуда…
— Угу, уже побежал, — хмыкнул Ваня, покосившись на болото вокруг островка. — Я, конечно, маленько придурковат, но не такой же степени…
Петр вернулся с солидным кожаным портфелем и парой командирских немецких планшетов.
— Вот! — протянул он их Ивану. — Ситай!!! Ситай и расскасывай!
— Где ты их взял? — Ваня с интересом повертел портфель, а потом взялся за планшеты.
— Масина ехал — я стлелил… — обыденно пожал плечами якут. — Тама… — он ткнул рукой на север. — Далеко моя ходил! А маленький сумка — сдеся, недалеко. Немеская командила — стлелил
В планшетах ничего особо интересного не нашлось, кроме карт с нанесенной тактической обстановкой. Да и та уже не представляла особой ценности, так как была недельной давности.
А вот портфель…
Содержимое портфеля оказалось весьма любопытным, Ваня даже выпал на некоторое время из действительности, рассматривая документы.
Подробный план агитационной пропагандистской компании, аналитические и психологические выкладки, приказы об откомандировании специалистов по пропаганде, типографий и звуковещательных станций, макеты листовок, иллюстрированных брошюр и плакатов, рекомендации к действию и списки завербованных пленных офицеров, согласившихся участвовать в агитации.
Основное внимание немцы уделяли освещению поражений Красной Армии на других фронтах, в частность на Керченском полуострове и под Харьковом. Затем, очень умно и талантливо обыгрывали нехватку продовольствия в советских частях, публикуя в своих листовках указ Президиума Верховного Совета о награждении военных интендантов. Немалую роль отводилась еврейскому вопросу с цитированием антисемитских высказываний классиков русской литературы. Разжигаю вражды между украинцами и русскими тоже уделялось много внимания.
— Блядь… — закончив с документами, Иван брезгливо бросил их под ноги. У него появилось чувство, что он измазался в дерьме. А еще, сопоставив некоторые современные политические события, он понял, что многие планы гитлеровцев все-таки воплотились в жизнь, но воплотили их в жизнь уже парни с другого континента.
— Сто тама, Ваня? — якут опасливо потрогал носком бродня одну из папок. — Совсем плохая стука?
— Очень плохая… — Ваня угрюмо кивнул. — Хуже бомб и танков. Совсем хуже. Это яд! Очень сильный яд. Это как… — он задумался. — Это как будто злые языки, которые шепчут неправду, ссорят людей между собой.
— Ой-ой, как плохо! — Петров покачал головой, а потом вытащил из ножен узкий, длинный нож и решительно заявил. — Тогда я ему сея лесать, такому нехолосему селовеку.
— Кому? — Ваня озадаченно уставился на якута.
— Тому! — Петр ткнул ножом себе за спину. — Сея это сумка.
— А где он? — Иван никак не мог понять, кому собрался Петя резать шею.
— Тама! — коротко ответил якут и встал. — Идем, покасу…
И как очень скоро выяснилось — не обманул. В глубине островка, сидел привязанный к дереву, худющий, длинный индивидуум в одном грязном исподнем. Из-под немецкой сухарной сумки, надетой на его башку, доносилось тихое, жалобное подвывание.
Ваня присел рядом с ним и сразу же закрыл рот и нос ладонью. От пленного жутко несло фекалиями, видимо Петр Петров не утруждал себя выведением его на оправку.
— Варвары, чудовищные варвары, у-у-у-уу… — скулил немец. — Ненавижу-у-ууу, мерзкие варвары…
— Лесать? — спокойно поинтересовался якут.
— Успеешь еще, — остановил его Иван. — Ты зачем его сюда притащил?
— Скусьно… — Петр Петров пожал плечами. — Поговолить хотел, сплосить засем присел к нам. Скусьно. Но он насего ясыка не понимает.
Ваня хмыкнул, а потом резко окликнул пленного на немецком языке.
— Фамилия, звание, воинская часть!
Немец сильно вздрогнул и что-то невнятно промычал.
Якут опять смущенно улыбнулся и выдернул изо рта немца тряпку.
Тот немедленно отбарабанил:
— Обер-лейтенант Дитрих Эльфельд! Заместитель командира роты пропаганды номер 621 восемнадцатой армии!
А потом, видимо вообразив, что рядом свои, истошно заорал.
— Освободите меня немедленно! Немедленно! Эти грязные косоглазые варвары подло взяли меня в плен! Я сопротивлялся, но их было много!
— Заткнись иначе пожалеешь… — хмыкнул Ваня.
— Что? — обер-лейтенант втянул голову в плечи и плаксиво зачастил: — Я ничего не выдал, правда, я даже не назвал себя. А документы… документы… я уничтожил, как было предписано… пожалуйста, освободите меня. Я напишу… напишу подробную объяснительную… пожалуйста! Ой… так вы… не немец, я понял, я понял, вы русский, советский — я все расскажу, только освободите меня и прогоните вашего азиата…
Ваня подумал над тем, о чем можно допросить пленного, но так ничего и не придумал. Никакого сочувствия к немцу он не испытывал. Мало того, совершенно странным образом, решение якута перерезать пленному шею, тоже не вызывало отторжения.
— Полоть сея, Ваня? — якут пошевелил клинком ножа. — Плохая селовек?
— Очень плохая, Петя, очень… — вздохнул Иван. — Но резать пока не надо.
— Что? — обер-лейтенант быстро завертел головой. — О чем вы разговариваете? Отпустите меня, я буду сотрудничать! Я, вообще, не военный, я поэт, но меня призвали!
— Мой товарищ хочет перерезать тебя глотку, — мстительно подсказал Иван.
— Нее-ет… — завыл немец. — Не на-а-а-адо!
— Пойдем, — Ваня встал. — Пускай помучается.
— Пускай, — охотно согласился якут. — Идем, скоро весел, пойдем охотить немса, я тебя наусить. Ты бегаис холосо, я стлелить холосо — ладно будет.
— У меня свое задание… — напомнил Ваня, снова присаживаясь у костерка.
— Ага, садание… — Петр Петров грустно вздохнул. — Садание — холосо. Когда пойдес? Я тебя пловодить, весь давать, кусать давать. Эх…
Ваня задумал, а потом предложил якуту.
— А пошли со мной?
Идея взять Петю себе в спутники, показалась ему очень удачной. В самом деле, кому помешает в напарниках лесной призрак, да еще снайпер.
— С тобой? — Петров явно озадачился. — А засем? Куда? Сто делать надо?
— Далеко, — Ваня улыбнулся. — Разведка, понимаешь? Будем смотреть, что немцы делают. А потом к своим выйдем.
Якут нахмурился.
— Расведка — холосо — к своим… меня опять лосадь водить отплавят — не хосу…
— Да не отправят! — уверенно пообещал Иван. — Я словечко замолвлю. Тебе еще награду дадут… — он просунул руку под маскхалат и достал из кармана свою медаль. — Видишь?
— О!!! — у якута мгновенно загорелись глаза. — Какой холосый медаля… — он немного поколебался и решительно махнул рукой. — Идем! Сейсяс моя собилай веси и идем…
— Лучше завтра, — спохватился Ваня. — Сегодня надо думать и отдыхать.
— Холосо, савтла, холосо, — закивал Петр. — Сейсяс спать, собилай веси и кусать. Идема веси покасу, выбилай сто хосес…
А вот с «весами», то есть, с трофеями, у якута оказалось неожиданно богато. Ими был заложен целый угол в балагане. Оружие, боеприпасы, амуниция, провизия и просто личные вещи в ассортименте.
— Вот! — Петр гордо откинул немецкую непромокаемую плащ-палатку. — Выбилай, Ваня!
Первым внимание Ивана привлекла новенькая немецкая винтовка с оптическим прицелом. Он побаюкал ее в руках, но сразу же поставил обратно. Опыт стрельбы из оружия с оптическим прицелом у него присутствовал, но, одновременно, он понимал, что и так нагружен поклажей почти до предела. А лишние килограммы, в случае, если придется драпать от немцев, могут стоит жизни.
— Не нлависа? — искренне огорчился якут.
— Хорошая, — согласился Ваня. — А ты себе почему не взял.
— Такая не пливык… — Петр равнодушно пожал плечами. — Эта стука свелху месать. Быстло стлелить нелься. Не, бес стуки луссе.
— Я подумаю, — тактично отговорился Иван.
Но в итоге, все-таки отказался от снайперки, взяв вместе нее пару гранат и пару магазинов к своему пистолету-пулемету. А освободившееся место в вещмешке забил консервами и галетами.
Остаток дня он провел за картой, сочиняя маршрут и просто отдыхая. Петр в это время мастерил для него маскировочную накидку, по подобию своей. И, по своему обыкновению, без остановки болтал.
Но эта болтовня, совершенно не раздражала Ивана. Якут неожиданно пришелся ему по душе, своей наивной простотой и чистой душой. Никого подобного, Ване еще в жизни не встречалось.
На ужин новый знакомый запек в глине огромного линя, которого приколол самодельной острогой — простой палкой с заостренным и обожженным на костре концом. Не сказать, что получился шедевр кулинарного мастерства, но, после консервной диеты, пованивающее тиной, подгорелое, но свежее мясо, показалось пищей богов.
С появлением такого напарника, Иван стал оценивать свои шансы выбраться уже как умеренно успешные, что не могло не радовать. Правда, что делать во время пути и после того как, Ваня до сих пор не решил. Однако, уходить за границу твердо передумал.
Ночь прошла спокойно, правда сильно досаждали сверчки и лягушки.
С рассветом Иван и его новый спутник быстро собрались, уже подошли к тропке через болото, но потом якут спохватился и опять достал свой ножик.
— Сея пороть плохой немеский селовек?
Ваня недолго подумал и отмахнулся.
— Зачем? Пусть сидит себе.
Петр опять согласился с ним.
— Пусть сидит. Ну сто, идем?
— Идем, идем. Можно я тебя буду Петрухой называть?
— Мосно. Я тебя Ванюской…
— Бля…
— Не хосесь?
— Ладно…
Путешествие с новым напарником сразу стало гораздо комфортней, Якут чувствовал себя в лесу как рыба в воде и интуитивно выбирал самый простой и безопасный путь, мало того, взял на себя заготовку подножного корма и даже успевал учить Ваню премудростям лесной жизни.
За следующий световой день Иван с Петрухой не встретили ни одного немца. А через сутки, она благополучно вышли к деревне Туховежи.
— Сдеся, Ванюшка, плохая людь сивет, — сразу предупредил Петруха. — Немса вась-вась, наса солдата ловить — немса отдавать…
— Сейчас посмотрим, — Иван достал из сидора бинокль.
И сразу же матюгнулся от удивления, потому что увидел того самого худого и высокого генерала в очках, которого военфельдшер Курицына называла командармом.
Генерал спокойно и мирно беседовал с немецким офицером во дворе одного из домов. Выглядел он слегка помятым, но при этом был выбритым и смотрелся вполне довольным своей жизнью.
Шнырявшие вокруг немецкие солдаты тоже не обращали на него никакого внимания.
— Ах ты сука… — прошипел Иван.
Командарм, несмотря на прилепленное к нему в современности звание «борца с коммунистической заразой», вызывал у Вани крайнее омерзение. Иван по жизни презирал предателей, а после пережитого, это чувство обострилось в несколько раз.
— Плохая селовека… — Петруха мудрено ругнулся на якутском языке. — Пиледателя!
— Сможешь его отсюда снять?
— Моя могу… — якут прицелился и тихо сказал. — Стлелить? Тока уходить слазу надо. Немса слая будет, искать шибко будет…
Ваня заколебался. Решиться на убийство целого командующего армией, пускай даже и предателя, оказалось нелегко. К тому же, Иван догадывался, что реакция на убийство со стороны наших, тоже может стать непредсказуемой…
А потом вопрос с командармом отложился сам по себе, потому что Ваня увидел, как мимо Власова под конвоем провели военврача второго ранга Селиверстову и военфельдшера Курицыну. И женщины, в отличие от генерала, выглядели не в пример хуже него…

Глава 16

— Баба наса… — Петруха огорченно покачал головой. — Засем баба война лесет? Мой сестра тосе полесла, не снаю где сейсяс…
Елистратова, вдруг, остановилась и что-то сказала Власову. Немецкий солдат немедленно двинул ее прикладом в спину, потом толкнул по направлению к сараю.
Власов никак не прореагировал, сделав вид, что не заметил женщин.
— Сука! — ругнулся Ваня.
Петруха прошипел какое-то якутское ругательство и дернул Ваню за рукав маскхалата.
— Сто делать будем Ванюска? Стлелить? 
— Не спеши… — Иван задумался. 
Сдавшийся в плен командарм сразу ушел далеко на второй план. Несмотря на то, что задание с медичками Ваня давно выполнил, он до сих пор считал их своими подопечными. Мысль о том, что могут сделать немцы с женщинами, доставляла почти физическое страдание. 
Пока он раздумывал, Власов с немецким офицером ушли в избу, а Елистратову и Курицыну заперли в сарае. Во дворе остался только шофер, возившийся с легковым «Опель-Капитаном» и часовой возле сарая. Правда на улице стоял еще знакомый полугусеничный бронетранспортер и грузовой «Опель-Блитц», солдаты из которых разбрелись по деревне. Никаких особых мер предосторожности немцы не предпринимали, но количество солдат сразу делало вылазку по освобождению врачих самоубийственной. 
— Блядь! — опять выругался Ваня.
— Сасем ясык поганись? — шепотом возмутился якут. — Дулной пливыська. Думай давай, сто делать будем.
Иван сполз с пригорка, сел прислонившись спиной к кривой березке и глянул на часы. Оставалось всего полтора часа светового дня. 
— Немцы не поедут в темноте, останутся ночевать, — вслух предположил Ваня. — А если попробовать ночью? Допустим, получилось, но что потом делать с бабами? 
— Баба холосо, без бабы плохо… — тоже вслух подумал Петруха, наблюдая за деревней.
— Угу… — глубокомысленно хмыкнул Ваня и подполз к якуту.
Местные жители спокойно занимались своими делами, не обращая внимания на немцев. Власов и офицер, так и сидели в избе.
Иван принял твердое решение попробовать освободить женщин ночью, правда, побаивался, что якут будет против.
Но тот, в ответ на предложение, просто молча кивнул.
— Смотри… — Иван ткнул ему бинокль.
— Не надо, так вижу, — якут недовольно повел плечом.
— Хорошо, смотри, часовой у сарая один, — начал Ваня и тут же снова выругался, потому что Власов с офицером снова появились на дворе. Судя по спешно забиравшимся в кузова бронетранспортера и грузовика солдатам, немцы собрались уезжать из деревни. Но женщины все еще сидели в сарае.
Якут приник к винтовке.
— Стлелить пиледателя?
Ваня не успел ответить, шофер «Опель-Капитана» подскочил к офицеру и, что-то принялся объяснять, тыкая рукой в машину. К сопровождавшему Власова присоединились еще двое офицеров, но уже в полевом снаряжении и с автоматами. Последовали быстрые, оживленные переговоры, после которых, первый немец раздраженно махнул рукой и, вместе с Власовым убрались обратно в дом.
«Блядь…» — облегченно выругался Иван, но только про себя, чтобы якут опять не начал учить его морали.
Все пошло, как и прежде, немцы разбрелись по деревне, а шофер принялся копаться в моторе «Опеля». К Власову с его сопровождающим в избе присоединился еще один офицер, правда, второй в дом не пошел, а принялся гонять солдат, видимо призывая к порядку.
— Ты ночью видишь? — с тайной надеждой поинтересовался Иван у якута.
И особенно не удивился, когда тот кивнул.
— Я сниму часового, ты отсюда прикроешь меня…
Последовал еще один молчаливый кивок.
— Где встретимся, в какую сторону уходить будем?
Якут не ответил, потому что немецкий шофер захлопнул капот, сел за баранку и завел мотор, после чего ринулся в дом, видимо, рапортовать о том, что отремонтировал автомобиль.
Ване очень захотелось бросить в него гранату. 
Время потянулось как резина, наконец, командарм с немцами опять показались во дворе, а солдаты приняли грузиться в транспорт
— Выйдет Власов — стреляй в него! Потом в офицера, — быстро зашептал он Петрухе. — И уходи, выманивай за собой немцев. А я зайду в обход и попробую вытащить баб. Встретимся около старого кладбища, которое мы обходили. Пойдет? Сможешь? 
— Пойдет, если не будесь больсе лугаться… — якут обернулся к Ване и нагло улыбнулся.
— Бля, да ты охренел… — в сердцах выматерился Иван, но тут же закрыл себе ладонью рот, закивал, а потом, оскальзываясь на глине, помчался за поленницы дров, на околице деревни.
И в упор наткнулся на немецкого солдата, сосредоточенно подтиравшего себе задницу возле покосившегося нужника.
Немец вытаращил глаза на Ивана и потянулся за прислоненной к плетню винтовкой, его штаны вместе с подштанниками совсем съехали на сапоги.
Не успев даже испугаться, Иван в прыжке вбил ему колено в подбородок
Глухо лязгнули зубы, рулон туалетной бумаги красивой змейкой полетел в кусты малины, а сам солдат, завалился вместе с плетнем.
Из-за сарая раздался ленивый хрипловатый тенор.
— Эй, Густав, хватить срать! Уезжаем. Оглох, сраный засранец? Уезжаем, говорю! Подтирай жопу быстрей…
Ваня прижался спиной к поленьям и взвел большим пальцем курок Нагана.
— Густав!!! — нетерпеливо рявкнул немец. 
В этот момент стукнул звонкий выстрел, раскатившийся эхом между избами.
— Дерьмо! Русский снайпер!!! Тот самый снайпер! Гауптмана и русского генерала убили! — заполошно заорали немцы.
— Занять укрытия, живо! — в общий гам вплелся уверенный, звонкий голос. — Шульц, прощупай из пулемета вон тот пригорок…
Басовито застучала очередь, но пулемет сразу заткнулся. 
— Дерьмо!!! Подползите кто-нибудь к бронетранспортеру… Фогель, прикройте, а потом выдвигайся со своим отделением с левого фланга, Шнитке, вы с правого… — опять начал орать офицер. — Шевелитесь, шевелитесь, беременные ослы…
Застучали винтовки и автоматы, между избами метнулись солдаты, один из них лихо перемахнул плетень, но приземлился уже безвольной тряпкой, вольготно раскинувшись на траве и судорожно подергивая ногой. Из его глаза на щеку стекала красно-бурая слизь, а губы что-то беззвучно шептали.
Ваня забился между поленницами, но солдаты пронеслись стороной.
Галдеж, команды и стрельба переместились в лес. В деревне только звонко брехали собаки, людей слышно не было.
Ваня подождал немного и перебежал к торцу сарая. Каким-то удивительным образом, вместо волнения он испытывал бурный азарт, а происходящее воспринимал, как занимательную пошаговую стратегию. 
— Господи, Господи, что ж деется… — неожиданно, совсем рядом забубнил надтреснутый старческий мужской голос. 
Из-за угла вывернулся кряжистый, седобородый старик с вилами в руках. Покрутив лысой башкой по сторонам, он ошарашено уставился на Ивана.
— Тише, дед… — Иван прижал палец к губам.
— Хорошо, хорошо, сынок… — торопливо зашептал старик, наклонился, чтобы положить вилы на землю, а потом, вдруг, с глухим ревом ринулся с ними наперевес на Ваню. — Коммуняки, чтоб вам!!! Господин офицер, здесь коммунисты!..
Сухо щелкнул Наган, крайний зуб вил разодрал маскхалат на плече и пробороздил бревно в стене сарая. А сам старик, густо обдав Ваню чесночной вонью, съехал по нем на затоптанную землю.
— Сука, сука… — Ваня торопливо отпихнул от себя деда, сунул наган за пазуху и перекинул вперед автомат.
И вот тут, при виде мертвого старика у ног, вся решительность и азарт внезапно куда-то испарились. Ивана начала бить крупная дрожь, а ноги предательски обмякли. Очень захотелось сбежать куда-нибудь подальше от деревни.
«Давай, тряпка!!!» — заорал сам на себя Ваня и, наконец, смог сорвать ноги с места. Бочком просеменил к углу избы и мельком выглянул из-за угла ва двор.
Посредине двора валялся мертвый командарм, нижняя честь его лица превратилась в месиво из мяса и костей из которого торчал синий язык. Офицер лежал лицом вниз поперек Власова, крестом, потертая подковка на каблуке его левого сапога, весело поблескивала под просочившемся сквозь облака солнцем. С борта бронетранспортера свешивался солдат, еще один валялся чуть поодаль, больше никого видно не было.
В лесу забухали гранатные взрывы, стрельба вспыхнула с новой силой. 
— Сука… — Иван резко выдохнул и выскочил из-за угла и метнулся к двери сарая.
Позади бабахнул выстрел, доска над головой встопорщилась щепками. Ваня с перепуга шарахнулся в сторону и опять юркнул за угол.
Вытащил из-за ремня гранату, сдернул шнурок и забросил ее во двор.
Глухо бабахнуло, ветерок снес клуб сизого, остро смердевшего дыма прямо на Ивана. В носу сильно засвербело.
—А-а-апчхи… — оглушительно чихнув, Иван снова высунулся, разглядел торчащую из-под «Опеля» окровавленную башку шофера и ринулся к двери сарая.
Брякнул щеколда, в нос ударил спертый, вонючий воздух.
— Ванечка! Ванюша!!! — в один голос ахнули Курицына и Елистратова.
Следом радостно запищали Хусаинова и Иванова.
— Ванюшечка, милый!
— На выход, дамы! — выдохнул Иван. — Только быстро и сразу за левый угол, мимо поленниц с дровами, овина и в лес.
— Собрались!!! — сухо скомандовала Елистратова. — Курицына — первая, Хусаинова — вторая, следом — Иванова. Я за вами.
— А как же теть Люба?.. — жалобно пискнула Вика Иванова.
Ваня присмотрелся и увидел в углу на куче соломы неподвижное тело, прикрытое рожном.
— Я ее потащу на себе! — всхлипнула Вика. 
— Я помогу… — неуверенно поддакнула Салманова.
— На выход!!! — зло рявкнула Варвара Сергеевна. — Быстро, она все равно не выживет, а с ней мы погибнем все. Быстро, дурочки…
Ваня подскочил к лежащей женщине и упал рядом с ней на колени.
— Ранение, полостное и задет позвоночник… — зашипела ему на ухо Елистратова. — В этих условиях — безнадежно. 
Синие губы женщины слабо шевельнулись:
— Уходите… уходите, прошу вас…
Ваня прикусил губу, вырвал из-за пояса гранату, скрутил колпачок, положил ее на живот тете Любе, а шарик вложил ей в руку.
— Просто потяните… — после чего резко вскочил и толкнул к двери Машу. — Живо, на выход…
Курицына словно перепуганная коза, одним прыжком выскочила во двор, следом за ней, пригнувшись, выбежала Хусаинова.
— Я останусь с тетей Любой!!! — истерично заверещала Вика, прижавшись спиной к стене. — Нет, я останусь…
— Уходите! — Ваня вытолкнул Варвару Сергеевну, а сам, коротко стукнул Вику в солнечное сплетение, перебросил согнувшуюся медсестру через плечо и тоже выбежал во двор.
Неподалеку стеганул винтовочный выстрел, Вика тихо пискнула и обмякла, Ваня юркнул за угол и понесся в лес.
Над головой засвистели пули, медсестра еще раз дернулась, Иван почувствовал, как ему за шиворот потекла горячая струйка.
— Сука-а-а!!! — Ваня одним движением сбросил с себя Вику, прислонил ее к дереву, а сам рухнул в траву рядом и перекатился под куст боярышника.
Между двумя корявыми березками выскочил немецкий солдат в маскировочной накидке.
Автомат Ивана коротко дернулся, лязгнул затвор, по высокой дуге полетели гильзы — немец всплеснул руками, выронил карабин и боком рухнул в траву.
— Вика… — Ваня вскочил, схватил девушку, но тут же бросил ее и опять рухнул в траву.
Защелкали пули по ветвям, в прорехах между кустами замелькали пятнистые силуэты.
Что-то темное, оставляя за собой едва заметный прозрачный след, мелькнуло в воздухе.
В нескольких метрах от Ивана вспух клубок дыма, уши рванул нудный звон. 
Иван закинул к немцам свою последнюю гранату, дождался взрыва, ухватил медсетстру за шиворот и, судорожно суча ногами, начал отползать назад.
Из кустов выскочил немецкий солдат, держа на вытянутых руках карабин с примкнутым штыком.
Увидев Ваню, он принялся яростно дергать затвор, а потом, так и не дослав патрон в патронник, ринулся вперед с диким воплем.
Но не добежав — рухнул, уткнувшись красной, распаренной мордой в сапоги Ивана.
«Зачем? Зачем мне все это? — взвыл Ваня, судорожно загребая ногами. — Отъебитесь все от меня!».
— Дерьмо, сраное дерьмо!!! — дико вопя, перед Иваном выскочил молоденький офицер в маскировочной куртке и сбитой на затылок фуражке.
И тут же полетел на землю, сбитый вылетевшей из ниоткуда, словно камень из пращи, военфельдшером Курицыной.
— Уходи, Ванюша!!! — заверещала Машка, оседлав немца. — Уходи!!!
— Да идите вы все на хер!!! — Ваня вскочил на ноги, пнул немца в висок сапогом, схватил Машку за шиворот, второй рукой ухватил Иванову и, рыча словно трактор, поволок их за собой.
Дальнейшие события почти полностью стерлись из памяти, когда Ваня пришел в себя, он смог вспомнить только бешено мелькающие перед глазами стволы деревьев. 
— Бля… — Иван машинально дернулся, вскочил, чтобы бежать дальше, но его с двух сторон обняли Маша и Варвара Сергеевна и посадили обратно на землю.
— Мы оторвались, ушли, — горячо зашептали они. — Посиди, отдохни, Ванечка, все закончилось…
— Да нихера еще не закончилось… — зло буркнул Иван и отпихнул от себя врачих.
— Твоя обесяла не лугатися!.. — строго забубнил Петруха, откуда-то сзади.
Иван закрутил головой, чтобы найти якута, так ничего в окружающем сумраке не рассмотрел и тихо спросил:
— Что с Ивановой?
— Убили Вику… — печально ответил голос Хусаиновой, тоже почти не различимой в темноте.
Ваня вспомнил, что Иванова приняла на себя предназначенные ему пули и с трудом выдавил из себя вопрос:
— Где она?
— Оставили, там… — Маша ткнула рукой за спину. — Ты не хотел ее бросать, меня ударил. Обругал Динару…
Курицына обиженно отвернулась.
— Простите…
— Баба долсен слусать свой мусик, — наставительно пробухтел Петруха из темноты.
— Да что вы себе позволяете! — вскипела Маша.
— Тихо! — резко оборвала ее Варвара Сергеевна. — Не за что прощать. Он был в состоянии аффекта. Скажите спасибо ему.
— Я не обижаюсь! Спасибо! — торопливо отозвалась Хусаинова.
— Умный баба холосо… — одобрил якут.
Ваня почувствовал, что сходит с ума и сжал ладонями виски.
Щеку вдруг обжег поцелуй.
— Спасибо… — тихо шепнула Варвара Сергеевна, прижимаясь к Ивану. — Спасибо…
— Спасибо, Ванечка, — с другой стороны раздался шепот Маши. А через мгновение прижалась и она.
— Как вы попали в плен? — спросил Ваня.
— Мы выходили с группой полковника Виноградова, — быстро ответила Маша.
— Но отбились от них под обстрелом, — продолжила Варвара Сергеевна. — Семенову убило, Малиновская пропала, теть Любу, то есть, военврача третьего ранга Любимову, ранило. Мы ее несли, потом наткнулсь на немцев. Они пригнали нас в ту деревеньку. А там…
— А там эта сука уже была… — зло прошипела Маша. — Видимо сдался в плен раньше. 
— Командарм просил, чтобы с нами обращались хорошо, — хмыкнула Варвара Сергеевна. — Но так… для проформы, — она немного помолчала, а потом продолжила с легкой растерянностью в голосе. — Странно все это. Я давно знала Власова. Он всегда производил впечатление знающего и толкового командира. Да и остальные хорошо отзывались о нем. Как так случилось, не понимаю. Видимо, что-то в нем сломалось. Так бывает. А может, Власов просто боялся возвращаться к своим. Знал, что накажут за котел.
— Сука, он! — встряла Маша. — Проклятый предатель! Из-за него все это случилось. Хорошо, что вы его убили!
— Согласна, — в голосе Елистратовой появились властные нотки. — Но болтать об этом не стоит, а лучше сразу забыть. Поняли меня? Курицына, Хусаинова?
— Поняла…
— Так точно…
— И тебе не стоит докладывать командованию, Ваня, — строго заметила Елистратова. — И тому бойцу тоже. Просто забудьте и все. 
Ваня кивнул. Он и сам понимал, что смерть Власова может добавить очень много проблем.
— Надо сейсяс ити… — из темноты, наконец, появился якут. — Всю нось надо ити. Немса сибко слой, искать сибко будет. Вставай Ванюска, баба тосе вставай. Я пловеду.
— Еще раз назовешь меня бабой, глаза выцарапаю! — зашипела как змея Варвара Сергеевна.
Петруха шарахнулся от нее и быстро закивал.
— Холосо, холосо, не баба, товались баба-командила…
«Так тебе и надо, попаданец сраный…» — вяло обругал сам себя Ваня и встал.

Глава 17

По синеватому лезвию опасной бритвы скользнул лучик света.
Иван неловко оттопырил локоть, примерился к щеке трофейным «Золингеном», но тут же отдернул руку и зло выматерился.
— Бля… — сразу же машинально оглянулся, после чего еще раз ругнулся. — Совсем зашугал, мудила косоглазый…
Обещание Петрухе он исполнял твердо, прекратив материться при нем. Но якут еще со вчерашнего вечера ушел в разведку и до сих пор не вернулся. Иван уже даже начал волноваться, так как понимал, что без Петрухи ему придется очень несладко.
— Ну и где ты лазишь? — Ваня вздохнул и принялся взбивать помазком мыльную пену в маленьком алюминиевом стаканчике. — Зарежусь, да и хрен с ним… — бурчал он. — Не могли придумать нормальные станки, уроды…
За кустами раздался веселый визг, женская часть отряда, который Иван уже успел образно окрестить: «Три бабы, якут и Ванька-дурачок», решила устроить банно-прачечный день. Иван не возражал, благо за сутки они успели забраться в жуткие ебеня, да и сам он чувствовал себя так, словно не мылся полгода. А тут еще на пути попалась старое охотничье зимовье, на берегу маленького озерца, с чистой как слеза водой.
Женщины устроили помывку прямо рядом с избушкой, а Иван отошел подальше.
Бельишко с портянками он быстро постирал и вывесил на ветках кустов, сам тоже отдраился до скрипа, а теперь, сидя голяком на плоском камне, все никак не мог решиться сбрить опасной бритвой пушок на подбородке.
В очередной раз прикоснувшись бритвой к щеке, он снова отвлекся, теперь уже на хоровод едва заметных в небе самолетов, далеко северней и на глухие взрывы, ощущавшиеся легкой дрожью земли.
Скорее всего, бомбили все еще оказывающие сопротивление разрозненные остатки советских частей в котле, но Ваня справедливо побаивался, что фрицы нащупывают как раз его группу, так как немцы не могли не прореагировать на убийство пленного командарма.
— Угу… — хмыкнул он себе под нос. — Небось успели отрапортовать, что целого генерала в плен взяли, а тут на тебе — херак и нет генерала. Облом, однако. Да уж… умным меня никак нельзя назвать. Девки одно, но нахрен мне сдался этот мудак в очках? Теперь, мало того, фрицы не отстанут, так еще и наши за жопу возьмут.
Термин «наши», он уже использовал атоматически, успев свыкнуться с момента попадания, а немцев именовал, соответственно, «фрицами», «гитлеровцами», «гансами», «колбасниками», а то и вовсе матерно. И даже начал гордиться тем, что волей-неволей отправил в Валгаллу, или куда там попадают дохлые арийцы, два с половиной десятка представителей избранной арийской расы.
Собственноручные отправки «фрицев» на тот свет, тоже уже не вызывали никаких нравственных терзаний, Иван точно знал — если придется еще пополнять свой личный список убиенных — рука не дрогнет.
«Все справедливо… — спокойно подумал он. — Либо ты — либо тебя. И вообще, поделом, нехер лезть. Конечно, знатно дойчи со времен войны успели перекрасится. Хотя… очень сильно подозреваю, дай им подходящего «фюрера» сейчас — вмиг станут прежними. Уроды, мать вашу…»
Позади раздался шелест, Иван схватился за автомат и резко обернулся.
— Это я, Ваня, — тихо сказала военврач второго ранга Елистратова. 
Она была одета в одну солдатскую нательную рубаху, мокрая ткань подчеркивала очертания стройного тела, отчетливо просвечивались маленькие соски и темный треугольник в паху, а мокрые волосы были распущены.
Несмотря на полное несоответствие ее одежки современным канонам эротического белья, Варвара Сергеевна выглядела так соблазнительно, что Иван машинально сдвинул колени и закрылся руками. 
— Я хотела посмотреть твою рану, — спокойно сказала Елистратова и присела рядом с Ваней.
Иван машинально мазнул глазами по округлой, белоснежной груди в разрезе нательной рубашки и отвернулся.
— Ты меня стесняешься? — Варвара Сергеевна улыбнулась. — Не стоит…
Тот факт, что Иван был обнаженным, похоже, саму Елистратову никак не смущал.
Ее руки ласково заскользили по коже, Иван стиснул зубы от дикого желания, вздыбившийся член прорвался сквозь ладони и гордо уставился вверх.
Из кустов вывернулась Машка, увидев Елистратову с Ваней, скорчила уничижительную гримассу, резко обернулась и убежала.
Варвара Сергеевна тоже заметила Курицыну, но даже не пошевелилась, только на ее губах мелькнула уверенная, торжествующая улыбка.
Сам же Иван, не знал куда деться. В прошлом, он никогда не терялся с женщинами, в списке его побед числилась даже одна голливудская звездочка, не считая бесчисленного количества отечественных звездулек и всяческих моделек. Но Варвара Сергеевна вызывала у него чуть ли не священный трепет. А если честно, он ее даже немного побаивался.
— Воспаление почти прошло, — тихо сказала женщина. — Завтра я сниму последние швы… — она провела рукой по предплечью Ивана, убрала в сторону его ладонь и, с нарочитым удивлением шепнула: — Ой, а что это такое, красноармеец Куприн? У вас что, опять встал член на старшего по званию? Какое безобразие…
Иван чуть сквозь землю не провалился.
— Клинический случай, надо с этим немедленно что-то делать… — Варвара Сергеевна озабоченно покачала головой, смущенно улыбнулась, сжала рукой член Вани… 
И ушла.
Легкой стремительной походкой, дразняще покачивая бедрами.
— Твою мать!.. — прошипел Иван, скрипя зубами от бешенства. Женщины прошлого ему представлялись совершенно другими, более целомудренными, что ли. Но от Елистратовой целомудренностью даже не пахло. Да и Машка с Динарой, купались голяком, совершенно не стесняясь. 
— Твоя обесяла не лугатися! — позади раздался сердитый голос Петрухи. — Обесяла?
— Сука… — Иван с перепуга чуть не свалился с камня. — Обесяла, обесяла. Где тебя носило?
— Ласведка ходил, — спокойно ответил якут, присаживаясь на корточки и доставая из-за пазухи свою трубочку.
— Ну и что выходил? — Иван натянул на себя мокрые подштанники и вернулся на камень. — Рассказывай…
— Холосая баба! Осень холосая, класивая… — мечтательно прошептал Петруха, пристально уставившись через прореху в кустах на голую Хусаинову, плескающуюся в воде.
Тощая, худосочная и голенастая, Динара, с сиськами, похожими на прыщики, у Ивана особого восхищения не вызывала, но он своего мнения высказывать не стал и поощрительно ткнул якута в плечо.
— Так в чем проблемы? Подойди и скажи. Может что и обломится. Главное — не стрематься. Ищите и обрящется.
— Моя не понимает, сто ты болтаесь… — хмыкнул Петруха. — Много непонятная слова… 
— Тьфу ты… короче, не стесняйся. Вперед!
— Потом. — отрезал якут, сосредоточенно пыхтя трубочкой.
— Потом так потом, говори, что выходил.
— За нами идут, — коротко бросил Петруха. — Многа идут немса. Калта давай.
Иван быстро расстелил карту.
Якут долго смотрел на нее, потом покачал головой и досадливо поморщился. 
— Непонятно, однако.
— Мы примерно вот здесь, — Ваня ткнул пальцем в карту. — Видишь, болото Михайловский Мох? А это — болото Грядовский мох. Вот где-то между Михайловским Мхом и Грядовским мхом. Скорее всего на этом выступе. Или здесь. Короче, но точно в этом районе.
Якут вздохнул, собрал несколько веточек и начал раскладывать их на траве.
— Отсюда идут и отсюда идут. Много, сто, двести, мосет больсе, но не немса и не наса, сюдно говолят, не по немески и не по лусски, но командила у них немса, они — выдавливают нас сюда, а сдесь настоясий немса, сдесь тосе немса… а сдесь, сельезные, умеют леса ходить. Плохо, но луссе сем остальная немса. Наса пловодник с ними есть, быстло идут, савтла весер будут сдеся.
— И что? — Ваня озадаченно почесал в затылке.
— Не уйдем, — спокойно ответил якут. — Я сам — уйду, с тобой — тосе уйду, с бабой не уйдем.
— И что ты предлагаешь? — зло буркнул Иван. Женщин он бросать не собирался в любом случае, один для него уже успели стать жизненным фетишем, знаменем, утрата которого, означала полную потерю лица, потерю смысла дальше жить.
— Ты сам говоли, — спокойно предложил Петруха. — Твоя командила — ты и говолить.
Ваня взял карту, положил ее рядом со схемой из палочек, покрутил, а потом предположил:
— Попробуем просочится на стыке? Вот здесь, или здесь. Нам на юг, к Новым Вишерам. По-другому не получится никак.
Якут молча покачал головой.
— Ну а как? — вспылил Иван. — Не идти же навстречу этим, которые, умеют леса ходить, как ты говоришь. Кто они такие? Диверсанты, разведчики?
— Сельезные, — якут уважительно поджал губы. — Луссе сем остальная немса. Но их мало. Тли десятка, мосет сетыле или пять.
— И что?
— Я восьму на сибя их, — спокойно и серьезно заметил якут. — Уведу столона. Ты баба выводить. Потом плямой путь куда надо. Немса уже мало-мало. 
— Да иди ты нахрен! — взорвался Ваня. — Хватит уже. На себя он возьмет. Второй раз может уже не получится.
— Не ругаисся!
— Да пошел ты…
— Сам посол…
Последующий спор ни к чему не привел. Ваня серьезно поругался с Петрухой, но так ни о чем с ним не договорился.
Якуту словно вожжа под хвост попала, да и сам Иван никогда не отличался покладистостью. Но немного поразмыслив, Ваня решил немного сгладить конфликт, ругаться с единственным человеком, который мог спасти группу, показалось ему совершенно идиотской затеей.
— Пойми, Петруха, без тебя мы сгинем. Не потяну я сам, не выведу женщин. Зачем тогда спасали?
— Ты быстло бегаис, — ехидно бросил якут.
Иван хотел в ответ в очередной раз послать его куда подальше, но сдержался:
— Я хорошо, да, ты прав, но они — плохо. А бросать их я не буду. Сам понимаешь, что получится. Впрочем, поступай как знаешь. Заставлять я тебя не буду. Приказать тоже не могу.
Якут помолчал, а потом тихо сказал:
— Я сколо умилай…
— Что случилось? — Иван ошарашенно уставился на него. — Заболел?
Петруха опять помедлил и признался.
— Деда скасал.
— Чего? Какой деда? Местный дед? Где ты его встретил?
— Моя деда говолил! — якут зло зыркнул на Ваню. — Не понимаис? 
— Понятно… — Ваня начал подумывать, что Петруха свихнулся или обожрался мухоморов, которые тайком собирал.
— Во сне с ним говолить, я спать, он плиходить, — буднично пояснил якут, словно разговаривать с умершими родственниками было для него совершенно обычным делом. — Деда осень умный был, когда есе сивой был, умел говолить с пледками и духами, саман его осень не любить, потому сто людь не к нему, а к деду ходить, совет спласивать.
— Тогда все понятно, — на всякий случай поддакнул Ваня. — А раньше, раньше ты с ним уже лазговаливал… тьфу ты, то есть, разговаривал?
Петруха кивнул.
— Один лас. Совет спласивал. Сениться хотел, сплашивал на ком. Было две девка, котолый хотел, какой сам не снал.
— И что он сказал?
Петруха обиженно нахмурился, помолчал и нехотя выдавил из себя:
— Скасал — я дулак, сказал на тыхы эхэ сенис. Баба медведь сенис. На… мед… медведиса по лусски…
— Ну… — Ваня не нашелся что ответить.
— Вледный дед был, — посетовал Петруха. — Вледный остался, когда умел. Еще больсе стал вледный и слой. Но плавда скасал, тот девка совсем дулной стал, сениться не хотел, комсомолка посел, класный косынка баска надел, много говолить стал. Совсем дулной.
— А сейчас что ты спрашивал? И что он ответил?
— Спласивал — как дальсе быть. Он скасал… опять скасал — я дулак. Есе скасал помилать будес сколо, потому что дулак. Вот я и хотел умный дела делать, стобы не дулак…
«Пошли в жопу твоего деда!» — посоветовал Ваня Петрухе, но только мысленно.
— Ты, навелное, плав, Ванюска, — вдруг кивнул якут. — Надо думать свой голова, не деда. Засем сталый дулак слусать? А помилай… помилай успею всегда. Давай делать так… севодня посно усе, савтла лано выходим, будем плобовать выходить сдеся… — он показал веточкой на карту. — Севодня много кусать и спать, стобы сильный быть…
Из кустов малины появилась Динара Хусаинова, застенчиво застыла, не доходя пары шагов до Вани с Петрухой и тихо, отчаянно стесняясь, пробормотала.
— Я там еду приготовила…
Хусаинова тоже особо не обременила себя одеждой, на ней, как и на Елистратовой, была одна нижняя рубаха, размеров эдак на три больше, сидевшая на ней как колокол. Из этого «колокола» торчали тоненькие, кривоватые ножки, казавшиеся еще более тонкими и кривоватыми, оттого, что икры болтались в широких голенищах сапог.
Но Петруха, похоже, испытывал то же самое, что Ваня часом раньше при виде Варвары Сергеевны. Якут широко вытаращил на девушку глаза и даже открыл рот.
Хусаинова совсем засмущалась, что-то буркнула и сбежала.
— Нравится? — Ваня толкнул Петруху локтем в бок.
— Ага, нравися, — якут судорожно сглотнул. — Класивый девка. И умный. Молсит больсе сем говолит… 
— Так поговори с ней. Просто поговори, — посоветовал Ваня, вставая. — Только сначала вымойся.
— Засем?
— Затем.
— Холосо, идем кусать…
Женский личный состав уже собрался около покосившейся избушки. В зимовье нашелся древний, медный котелок и этот котелок сейчас булькал на костерке. 
Машка при виде Ивана сразу же скорчила недовольную рожу и даже отвернулась. Варвара Сергеевна, выглядела, как всегда, прекрасно и, как всегда, невозмутимо. Правда в ее глазах играли лукавые смешинки, когда она смотрела на Ваню.
— Вот, возьмите, — Динара подала Ивану большую деревянную ложку, выстроганную по пути якутом.
Ваня чертыхнулся про себя, как командир отряда, он автоматически право распределять пайку, что сильно смущало Ивана. 
Маша и Варвара Сергеевна тут же протянули крышки от котелков и требовательно, с намеком, уставились на Ваню, мол, делай выбор, кому первой набирать.
Иван плюнул мысленно и первой навалил варева Хусаиновой, потом Петрухе, а уже дальше, Маше и Варваре Сергеевне, за что был удостоен крайне пренебрежительных взглядов.
Еще раз ругнувшись про себя, Иван вылил себе в котелок остатки похлебки, отошел чуть в сторону и принялся за еду.
С пополнением отряда запасы провизии стали стремительно иссякать, к примеру, на ужин Ваня выделил всего половинку брикета горохового концентрата, щепоть соли и по две маленькие галетки каждому. Но сильно выручали грибы, ягоды и рыба, которую якут просто с виртуозной ловкостью добывал в болотах. Вот и сейчас, варево вряд ли отличалось особым гастрономическими достоинствами, но зато, было горячим, сытным и калорийным. 
Дохлебав варево, Ваня схрумкал галетку и тоскливо прошептал:
— А в «White Rabbit» сейчас пасту пенне с соусом арьята дают… и сметанник с запеченной хурмой… а у нас скоро вообще жрать будет нечего. Надо срочно какого-нибудь жирного «Ганса» на гоп-стоп брать…
Когда он вернулся, все уже поели, Динара сидела в сторонке с Петрухой и тихо разговаривала с ним. Маша сразу кинулась навстречу Ивану и предложила:
— Давай я тебе обмундирование зашью, у меня иголка с ниткой есть.
Ваня сходил за вещами и молча отдал их Курицыной. Та счастливо улыбнулась, но Варвара Сергеевна, со снисходительной усмешкой эту тактическую победу немедленно дезавуировала.
Она встала и повелительным тоном скомандовала.
— Красноармеец Куприн, прошу сопроводить меня…
И не оборачиваясь пошла в лес.
От выражения на лице Маши, могло скиснуть молоко на километр в округе. 
Ваня пожал плечами и поплелся за военврачом. 
Елистратова отошла на лагеря и присела на кочку. Обмундированием, как и все, она по-прежнему не озаботилась, оставаясь босиком и в рубахе, правда волосы уже причесала и собрала их в гульку.
Ваня чувствовал себя очень неуютно в одних подштанниках, да и при виде округлых ягодиц врачихи, мужское естество опять начало волноваться.
— Ты очень красиво сложен, Ваня… — Варвара Сергеевна улыбнулась и поманила к себе Ивана. — У тебя, наверное, было много женщин…
Ваня немного поколебался, подошел к Елистратовой и спустил с себя подштанники.
— Вот даже как? — Варвара Сергеевна склонила голову на бок, рассматривая Ивана, а потом…
А потом в небе послышался гул и сверху посыпались бомбы…

Глава 18

Немцы бомбили не прицельно, по квадратам, бомбы упали далеко в стороне, но ответственность за женщин оказалась для Ивана сильней, чем перепих с сексуальной врачихой. 
Он сразу забыл о половых излишествах, подтянул подштанники и побежал загонять личный состав в овражек.
Варвара Сергеевна от злости едва ли не скрипела зубами, а вот военфельдшер Курицына, совсем наоборот, прямо цвела и пахла от торжествующего ехидства.
Впрочем, Иван сразу же выбросил перипетии личных отношений из головы и занялся подготовкой к предстоящему маршу. Лично осмотрел личный состав, распределил роли, провел тщательный инструктаж, а потом уже занялся собой. 
Сборы закончил уже в темноте, наскоро похлебал ягодного отварчика и завалился спать, напрочь проигнорировав настойчивые намеки со стороны Курицыной и Елистратовой. 
А утром, едва рассвело, безжалостно поднял женщин и погнал в дорогу.
Петруха, по своему обыкновению, умелся далеко вперед, разведывать маршрут, Иван стал головным, замыкающей поставил Машку, а Хусаинову, в виду ее полной безалаберности и дабы не потерять по пути, загнал в середину.
Несмотря на летнюю пору, прогулку по Волховским пущам, даже с натяжкой нельзя было назвать приятной. Утренний мерзкий туман заставлял ежиться от холода и сырости, под ногами чвакала вода, а лохмотья паутины, растянутой между деревьями, попадая на влажную кожу, действовали похуже вездесущего гнуса, вызывая дикий зуд, от которого хотелось содрать с лица кожу ногтями.
Иван уже устав материться, топал молча, женщины тоже молчали, но выражения их лиц можно было смело использовать в учебнике по физиогномике, как пример свирепой злости и отчаяния. 
Через пару часов взошло солнце, зябкий холод ушел, но вместо него, в лесу моментально наступила жуткая влажная духота. 
Идти стало еще трудней.
Ваня глянул на вымотанный личный состав и объявил привал на небольшой, живописной полянке.
Хусаинова со всхлипом рухнула на мох, Варвара Сергеевна направилась к Ване, но ее опередила Курицына. Машка примостилась рядышком и молча уставилась на свои коленки.
Ваня покосился на нее и проронил:
— Как ты?
Настроение не располагало к разговору, Иван, в буквальном смысле, заставил себя поговорить с Машей, для того, чтобы изобразить заботу командира о личном составе. И просто из вежливости.
— Все хорошо, спасибо, — торопливо пискнула Маша. — Я сильная, я выдержу. Обязательно выдержу, не переживай.
— Это хорошо, — буркнул Иван, не найдя других слов для ответа.
Вверху неожиданно послышалось негромкое жужжание, а потом под лучами солнца в небе блеснул маленький двух фюзеляжный самолетик.
Иван уже прекрасно понимал, что может означать появление немецкого корректировщика, который красноармейцы называли «рамой» *, поэтому без промедления скомандовал.
— Под деревья, живо!
«Фокке-Вульф» Fw 189  («Рама» (советский жаргонизм), «Flugauge» — нем. «Летающий глаз» или «Uhu» — нем. Филин) — двухмоторный двухбалочный трёхместный тактический разведывательный самолёт.
А сам ухватил Курицыну и, недолго думая, завалил ее в яму под большую сосну.
Машка ойкнула, забарахталась, а потом, вдруг, впилась ему в губы неумелым поцелуем.
Иван еле отодрал ее от себя.
— Какого хрена?
Порыва нежности он не оценил. Мало того, едва сдержал себя, чтобы не наорать на военфельдшера Курицыну. Нет, на Машку он порой посматривал с интересом, она внешне несколько проигрывала Варваре Сергеевне, но была хорошо по-своему, беря своей цветущей молодостью. Вот только, в данный момент, у Вани голова была забита совершенно другими мыслями и места для нежностей в мозгах не нашлось.
— Грубиян, — всхлипнула Машка. — Какой же ты грубиян, ну и не надо, не надо, милуйся с этой мымрой, а я обойдусь, как-то, обойдуу-у-усь… — она жалобно завыла, яростно утирая себе нос рукавом.
— Я все слышу, военфельдшер Курицына, — рядом раздался ледяной голос Елистратовой. 
— Да еб… — Иван тяжело вздохнул. Что делать со сбрендившими на почве любви бабами он просто не знал. Интуиция подсказывала, что из этого любовного треугольника ничего хорошего не получится.
Но ничего предпринимать не стал, отполз в сторону и принялся ждать.
«Рама» покружилась и свалила, Иван отдал команду сниматься с места и только после этого заметил, что Хусаинова зачем-то стянула с себя гимнастерку и теперь, смотрелась на фоне зелени, как «белая ворона», в прямом и переносном смысле.
— Бля… — простонал Ваня. — Ты какого хрена… какого…
И запнулся, сжав кулаки. Выразить до конца мысль у него не хватило слов.
— Чего? — Динара озадаченно покрутила головой.
— Самолет! — Елистратова ткнула рукой в небо, а потом постучала Хусаинову согнутым пальцем по лбу. — Видно же тебя сверху. Господи, дурища…
Динара побледнела и, суча локтями, быстро натянула на себя гимнастерку.
«Это какой-то пиздец… — бессильно ругнулся Иван. — Встречу гребаного гебешника — своими руками задавлю. Как пить дать, спалили, как пить дать. Хорошо хоть сразу бомбить не стал…»
Впрочем, мысли свои он не озвучил, разводить панику не стал и погнал личный состав вперед.
К счастью, якут оставлял хорошо различимые метки на деревьях, поэтому с направлением движения почти не возникало проблем.
К обеду пришлось объявить еще один привал, а еще через пару часов к отряду вышел Петруха.
Он сразу же отозвал Ваню в сторону и мрачно сообщил:
— Немса идут, вот так… — он изобразил в воздухе руками широкий полукруг. — Заклывают нам дологу впелед. Совсем заклывают. С той столона и с той столона. Словно немеский саман нас видит. Насад нелься, туда нелься, никуда нелься. А тама и тама — болото, дасе я не плойду.
Ваня сразу вспомнил немецкий корректировщик и белую рубаху Хусаиновой.
— Блядь… — машинально ругнулся он и сел на поваленную лесину.
Якут не стал шпынять Ивана за матюги и сел рядом. Чувствовалось, что он сам не знает, что делать.
Ваня вытащил из планшета карту и тупо на нее уставился. Он уже давно выбросил из головы тупое задание гебешника, поставив себе твердую задачу, в первую очередь, вывести женщин к своим.
— А если… — немного подумав, выдавил из себя Иван. — А если я попробую отвлечь на себя немцев, а ты с бабами проскочишь?
— Иди сопа, — лаконично ответил Петруха.
— Сам иди сопа, — машинально огрызнулся Иван. — Включи голову, я баб не выведу, заплутаю. Ты — выведешь. Но я хорошо бегаю, устанут гоняться. Шансы у меня есть. Хорошие шансы. А потом вас догоню.
Якут молча покачал головой.
Иван чертыхнулся и снова уставился в карту.
Неожиданно ему в голову пришла несколько самоубийственная, но вполне жизнеспособная идея.
— Смотри… — он разгладил карту на коленке. — Нас ищут в лесу, думают, что мы уходим как можно дальше от оживленных мест. Так ведь? А вот здесь, три часа ходьбы — дорога. А если… — он хмыкнул. — А если мы пойдем по дороге? Или рядом с ней? Проскочим в обход Ольховку и сразу оставим всех немцев позади. Они от нас такой наглости даже не предполагают. Ну кто подумает, что мы попремся в самое логово? Хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место. Согласись, должно получится. 
Якут долго пялился на карту, чесал затылок и бороденку, а потом, неожиданно улыбнулся и кивнул.
— Мосно. Но…
— Что, но?
— Надо суметь, Ванюска.
— Что? — Иван уставился на якута. — Мы сумеем, конечно.
— Тьфу! — Петруха нахмурился. — Лусский ясык не понимаес? Суметь надо, суметь. Суметь!!! Сильно суметь, стобы немса свать. Они плидут все на сум, а мы убесать длугой столона. Отвлекать от баб! Пока немса са нами бегать, баба долога ити сам. Мы потом плиходить туда, путать немса и плиходить.
Ваня скептически скривился. В способность медичек самостоятельно дойти из точки «А» в точку «Б», он сильно сомневался. Но немного поразмыслив, решил все-таки рискнуть. Другого выхода просто не было.
— Сейсяс надо! — предупредил якут. — Плямо сейсяс баба нада ити. Ити сейсяс!
— Хорошо…
Еще немного времени ушло на то, чтобы проложить для врачих маршрут, а потом Иван пошел инструктировать женщин.
Сначала, он хотел обрисовать обстановку только в общих чертах, чтобы не пугать медичек, но том все-таки решил рассказать все как есть, без прикрас.
— Нас окружили. Со всех сторон… — Ваня изо всех сил старался выглядеть спокойным и уверенным. — Но выход есть. Мы попробуем отвлечь немцев на себя, а вы, проскочите к дороге. Вот сюда. Здесь прямой путь, заблудиться трудно. Видите, обозначены сараи? Я оставлю компас, будете идти строго на восток. Дойдете до места и будете ждать нас.
— А если вы не вернетесь? — вдруг, резко спросила Хусаинова. Без истерики и паники, но обреченно, словно была уже уверена, что останется одна.
Иван хотел ответить, но его опередил якут.
— Мы велнемся, — сказал он с доброй, ласковой улыбкой. — Наса всегда восвласяться. Всегда. Всегда восвласяться. 
— Они вернутся, — с нажимом подхватила Елистратова. — Я верю.
— И я верю, — Курицына погладила Динару по плечу. — Не бойся. У нас получится.
Иван облегченно воздохнул и перешел к техническим деталям, а потом, принялся одевать ранец с продуктами на Машу.
— А вам? — Курицына попыталась заглянуть Ивану в глаза. — Как же вы?
— Ну крутись. А нам боеприпасы, — чуть резче чем требовалось, ответил Ваня. — Много бегать придется, лишний груз будет мешать. Вернусь — заберу. Только не слопайте все сразу.
— Ты же вернешься?
— Обязательно! — Ваня покрутил Курицыну и подтянул на ней ремень. — Готово.
— Вернешься — дам тебе! — вдруг застенчиво пообещала Машка. — Понял? Что захочешь со мной сделаешь. Понял?
— Понял, — Ваня невольно улыбнулся и прихлопнул Курицыну по тощей заднице. — Все будет хорошо. Только попробуй обмануть.
— Не обману, обещаю. Иди уже, скажи что-нибудь ей… — Маша подтолкнула его к Елистратовой, стоявшей поодаль с мрачным видом.
Ваня кивнул, подошел к Варваре Сергеевне и промямлил.
— Товарищ военврач второго…
Елистратова качнула головой, быстро поцеловала его в губы, а потом, совершенно вогнав Ваню в ступор, перекрестила его. 
И смущенно забурчала.
— Что? Да, я коммунист, но тут не только в бога, но и в черта поверишь. Только попробуй не вернуться. На том свете достану. Все, иди. И запомни, я жду. Сильно жду. Вернешься — не пожалеешь. Обещаю. Не пожалеешь, понял!!!
— Вернусь, — пообещал Ваня. — Обязательно. Идите. — Чмокнул врачиху в щеку и, не оборачиваясь, пошел к якуту. 
Присел рядом с ним и принялся заниматься собой. Тщательно перемотал портянки, подтянул портупею и проверил, как выходят магазины к автомату из подсумков. 
Якут просто сидел и курил. Дождавшись пока Ваня закончит с экипировкой, он тихо поинтересовался.
— Ну сто, Ванюска, пойдем? 
— Пойдем, Петруха, пойдем, — согласился Иван и прислушался к себе.
Страха не было, осталась только холодная решимость. Сейчас вся война свелась для Ивана к тому, чтобы защитить от немцев Машу, Варвару Сергеевну и Динару. Об остальном он просто не задумывался. Ради женщин об был готов схлестнуться хоть с целой дивизией фрицев. И даже, каким-то странным образом, потихоньку начал радовался тому, что попал в прошлое.
«Что случилось с Машкой, Варькой и Динарой в реальности? — думал он. — Вряд ли, что-нибудь хорошее. И окружения, скорее всего, не вышли. Что тогда? Смерть, в лучшем случае, плен и концлагерь. Или в худшем, увы, не знаю. А сейчас еще посмотрим. Для чего-то же меня сюда захерачило? Во всем должен быть смысл. Может, как раз для того, чтобы спасти баб. Вот спасу их, а потом можно и домой…»
— Да, так и есть, — согласился он с собой вслух и пошел за якутом.
К месту засады пришлось добираться около часа, солнце уже склонилось к верхушкам деревьев.
— Вот сдеся… — Якут привел его на пригорок, откуда хорошо просматривалась поросшая редкими, чахлыми сосенками опушка. — Немса будет ити тот столона. Меня не иси, я буду лядом. — Бесать — туда, — Петруха показал в сторону заката. — Я насинать пелвый, потом ты, Ванюска. — Стлелить, мала-мала сдать, потом бесать. Опять стлелить и бесать. Не спеси. Когда — надо, я появлюсь. Понял. Ванюска?
— Понял.
Якут одобрительно покивал и исчез в лесу.
— Бесать-бесать, не спеси — не спеси… — Ваня перекривил напарника, а потом поудобней устроился за трухлявым пнем. — Ну что же, помирать так с музыкой. Эх, видел бы меня батя… хотя, нахер, лучше бы не видел…
Ждать долго не пришлось, через несколько минут послышалось собачье тявканье, а потом на появились первые фигуры в грязно-серой форме.
Немцы шли в хорошем темпе, растянувшись в редкую цепь. Выйдя на опушку, они замедлили движение, вперед выдвинулись два солдата с овчарками на длинных поводках, в потом к ним подошел какой-то лохматый тип в мятом пиджаке, а еще чуть позже, офицер в маскировочной куртке с автоматом подмышкой. 
Гражданский затыкал рукой в сторону Ивана, офицер обернулся к солдатам и махнул рукой.
Немцы начали неспешно выходить на опушку.
Ваня приподнялся на локтях и прицелился из своего автомата в офицера. Палец погладил рубчатый спусковой крючок.
— Давай, Петрушка, давай… — шептал Иван. — Ну, лесной чертяка…
Неожиданно стукнул выстрел.
С гражданского слетела кепка, он пошел боком, запнулся и рухнул на землю.
Немцы рассыпались и залегли. Офицер тоже лег, но почти сразу же приподнялся на локте и начал орать команды. Эхом прокатился еще один выстрел — и он ткнулся головой в землю.
Немцы начали отвечать и перебежками продвигаться вперед. по деревьям густо защелкали пули, на Ивана полетели срубленные веточки и труха.
Ваня даванул спусковой крючок, громко залязгал затвор, автомат бешено задергался. Ствол сразу задрался и ушел с точки прицеливания, но Ваня заметил, как один из солдат припал на колено, а потом повалился в траву.
Радости от удачного выстрела не было, Иван просто отметил, что попал и продолжил поливать немцев короткими очередями.
Дострелял магазин, неспешно сменил его, подождал еще несколько секунд, потом сполз с пригорка, по высокой дуге запустил в сторону солдат гранату и, стараясь прикрываться деревьями, побежал в сторону заката.
Все повторилось через пару десятков метров — Иван выбрал позицию, залег, дождался появления солдат, отстрелял магазин, а потом опять шмыгнул в лес.
«Так воевать можно… — спокойно и сосредоточенно думал он. — Как там Петрушка говорил? Стлелил — бесал — стлелил — бесал… И не страшно совсем…»
Но все спокойствие и сосредоточенность сразу закончились, когда сквозь стрельбу послышался азартный лай.
Собак он не боялся, но память, очень некстати, услужливо подкинула кадры из какого-то древнего фильма о войне, где немцы натравливали овчарок на заключенных концлагеря. 
И оттого, мозги немедленно пронзил дикий ужас.
— Блядь!!! — сдавленно зашипел Ваня и принялся заполошно вертеть головой, стараясь разглядеть собак.
Но, все равно, пропустил момент, когда среди деревьев промелькнуло рыжее с подпалинами мускулистое тело.
Не успев толком прицелится, Иван судорожно даванул на спусковой крючок и кубарем полетел на землю.
— Блядь, блядь… — Ваня крутнулся, отпихнул собаку ногой, вывернул автомат, ткнул ей ствол в раззявленную, слюнявую пасть и еще раз нажал на спуск.
Грохотнула очередь, овчарку отбросило в сторону.
Иван вскочил, но тут же снова полетел на землю, сбитый с ног уже второй собакой. Автомат вылетел из рук, воя от дикой боли в предплечье, Ваня выхватил второй рукой кинжал и несколько раз сунул его в покрытый густой рыжей шерсть бок.
Сбросил пса с себя, пополз на корточках к автомату, но только ухватился за ремень, как рядом заорали по-немецки:
— Лежать, сука, лежать! Убью!
На голову обрушилось что-то твердое, удар пришелся вскользь, но, все равно, глаза затянул кроваво-красный туман, а тело разом лишилось сил… 

Глава 19

Когда Ваня немного пришел в себя, руки уже были завернуты за спину и туго связаны в запястьях.
— Шустрый парень… — хмыкнул кто-то рядом. 
— Ага, резвый, — поддакнули ему хрипловатым баском. — Но молодой, неопытный. Слишком откровенно на себя выманивал. Легко просчитали. А вот тот снайпер, что ушел — ас, ничего не скажешь.
Ваня повернулся на бок.
Рядом стояло четверо немецких солдат. С такими Ваня еще не встречался, эти даже экипированы были по-другому, в полную камуфляжную форму и ботинки. И каски были затянуты в маскировочные чехлы. Да и выглядели они несколько серьезней и старше. 
— Господи, Белинда, Бруно, господи…
В поле зрения появился еще один солдат, уже в обычной форме. Он упал на колени возле мертвых собак и тихо завыл.
— Как же так, как? Белинда, Бруно… нее-ет…
Потом вскочил и принялся яростно пинать Ивана, шмыгая носом и вытирая рукавом слезы.
— Тварь, русская тварь, я тебя переломаю все кости, мерзкий ублюдок…
Остальные солдаты не вмешивались, стояли молча, на их лицах просматривалось полное равнодушие. 
«Ну что, наверное, пора домой… — почему-то грустно подумал Ваня. — Я честно пытался, но все, как всегда, изговнял. Пока не начали серьезно пытать, надо попытаться уйти с музыкой. Может пристрелят…»
Солдатик пинался суматошно и неумело, Иван без труда смог сгруппироваться, под видом того, что пытается смягчить удары. А потом, выбрав момент, изогнулся дугой и ногой сшиб немца. Крутнулся, даже успел вскочить на ноги, боднул одного из солдат, но тут же снова полетел на землю. 
На этот раз лупили серьезно и умело, разом выбив воздух из груди. Ваня почти потерял сознание, но тут прозвучала резкая команда.
— Отставить!
Бить немедленно прекратили.
Такой вариант Ивана не устраивал, он очень надеялся, что его забьют насмерть.
И от отчаяния заорал на немецком языке.
— Что такое, грязные шлюшки? Бить разучились? Я вас сейчас сам научу…
— Очень интересно… — рядом кто-то присел. — Спецподготовка, отличный немецкий, не истощен, как остальные пленные. Скорее всего, заброшен недавно. Думаю, он из группы, ликвидировавшей сдавшегося командующего русской армией.
— Пока не опытный, но работал в паре с явным профессионалом, господин гауптман, — подсказали офицеру. Но непонятно где остальные, русские парами не забрасывают. Хотя кто его знает, возможно группа разделилась.
— Где твои друзья, парень? — Иван легонько ткнули сапогом в бок. — Ты же не хочешь, чтобы мы занялись тобой всерьез.
Ваня стиснул зубы и смолчал.
— Господин гауптман, — в разговор вмешался еще один голос. — Вы оказались правы, они отвлекали внимание. Обер-лейтенант Редер доложил, что его ребята взяли троих русских женщин. Все офицеры.
Ваня до крови прикусил губу. По щекам покатились слезы.
— А вот это непонятно, — озадачился гауптман. — Я думал, они отвлекают внимание от кого-то серьезного. А тут женщины, пускай даже офицеры. Какой смысл? Странно. Хотя… логику поступков русских очень трудно понять. Они могли выполнить свое основное задание, а потом попытаться помочь женщинам. Отто, ты бы так поступил?
— Кто знает, господин гауптман, кто знает, — спокойно и серьезно ответили ему. — Если бы не было прямого запрета, скорее всего, да, попробовал бы. Но тут много нюансов. Сами видите, к чему женщины привели русских. Если бы не они, диверсанты уже давно ушли бы к своим.
— Женщины — не к добру, — поддакнул еще один немец. 
— Да-да, не к добру, — поддержали его остальные.
— Ну что же, — продолжил рассуждать офицер. — Как бы там ни было, парень достоин внимания ребят из абверкоманды. Хоффман, Шульц, Линдеманн, берите пленного и доставьте его в Ольховку, к гауптману Хенке. Пусть уже он разгадывает эту загадку, а у меня совсем другие задачи. Пленных женщин и вещи этого русского тоже не забудьте прихватить. Выполнять. Брандт, Штарк, вы забыли, что рядом бегает еще один русский диверсант? Живо выдвигайтесь на север. Эти латышские недоумки не на что сами не способны. Фельдфебель Реннеке, карту…
Иван не особо вежливо подняли на ноги.
Худой, длинный немец ухмыльнулся и спокойно сказал:
— Парень, у тебя два варианта. Либо ты идешь сам, либо мы заставляем тебя. Это будет дольше для нас, но гораздо больней для тебя. Какой вариант ты выбираешь? Сам пойдешь? Кивни, если понял.
Известие о том, что медиков взяли в плен, полностью лишило Ивана смысла жизни и желания сопротивляться. Он словно потерял свое лицо, поэтому безвольно кинул.
— Отлично, вижу, что с головой у тебя полный порядок, — довольно ощерился немец. — И запомни — дернешься — сразу умрешь. А сейчас, примерь эту обновку…
На голову Ивана надели мешок, а потом потащили в хорошем темпе, заботливо придерживая за руки.
Тащили долго, около часа, без остановок. Иван не сопротивлялся и даже не помышлял о побеге. Он полностью ушел в себя, с трудом воспринимая окружающую действительность.
Наконец, забег закончился. 
— Адди, ты опять нажрался чеснока, свинья? — хохотнул один из сопровождающих. — Смотри кого мы тебя привели. Давай, прокатимся в Ольховку. Приказ гауптмана Шахта.
— У меня уже есть пассажиры, Карл, да получше… — гнусавым тенором ответили ему. — Смотри какие красавицы… 
— Ванечка!!! — тихо ахнула военфельдшер Курицына.
— Ты смотри, узнала, наверное, жених, — глумливо протянул шофер. — А может устроим право первой ночи? Ты как, Хоффман? А ты, Вилли? Только моя вон та, постарше. Люблю постарше…
— Закрой рот, Адди, — резко оборвал его сопровождающий Ивана. — Заводи свою карету. Живо! Надо добраться в Ольховку засветло, тут все еще полно недобитых русских. А если твой развалюха снова заглохнет, как в прошлый раз, я тебя сам застрелю. Понял? За дело!
Ваню забросили в кузов, чихнул и ровно заурчал двигатель. Во время погрузки с головы Ивана слетел мешок, надевать обратно его не стали, но Ваня так и сидел с опущенной головой, потому что ему было стыдно смотреть в глаза женщинам.
Машина закачалась по ухабам, вдоль дороги замелькали деревья. Один из сопровождающих сидел в кабине вместе с шофером, остальные в кузове, по бокам Ивана. Варвара Сергеевна, Динара и Маша — у правого борта, им даже не связали руки. 
— Как тебя зовут, парень? — вдруг поинтересовался один из сопровождающих, длинный и худой брюнет, с резко очерченными скулами и подбородком. — Меня Ганс, а тебя?
— Иван… — после которокой паузы ответил Ваня. 
— Тоже Ганс, значит, — почему-то обрадовался немец. — Мы, в некотором смысле твои должники с Ральфом и Вилли. Да, Ральфи?
— Угу, — хмыкнул коренастый коротышка справа. — Наши по этим чертовым болотам топают, а нас везут, и мы будем ночевать в тепле и безопасности. Дай ему сигарету Ганс, не жмись.
— О чем вы там болтаете с пленным, засранцы? — из кабины раздался голос третьего немца.
— Да ничего такого, спросили, как его зовут и все, — заторопился Ганс. — Все, уже молчим, молчим.
Он с виноватой гримасой пожал плечами, выудил из мятой пачки сигарету и сунул ее Ивану в зубы. А потом, прикрывая ладонью зажигалку, дал ему прикурить.
Иван торопливо затянулся, поднял голову и посмотрел на серое небо.
«Может признаться этим, как их там, абверовцам, что я из будущего? — мелькнула у него вялая мысль. — Все сразу закончится, пылинки будут сдувать. В Берлин отвезут. Может Гитлера увижу. Расскажу ему чем война закончилась. Может… может… — он про себя хмыкнул и горько выругался. — Ну ты и сука, Ваня, редкостный выблядок, мразь, конченная…» 
Желание рассказывать о себе абверовцам сразу куда-то исчезло. Вместо него появилась твердая решимость перед смертью забрать с собой хотя бы одного фрица.
Он попробовал путы на запястьях, но даже не смог пошевелить запястьями — связали его профессионально.
Тогда Иван стал прикидывать, как половчее боднуть охранника, но машина уже въехала в село.
А еще через несколько минут остановилась возле большого длинного одноэтажного кирпичного дома, во дворе которого стоял камуфлированный легковой Кюбельваген* и Опель-Блитц с будкой, над которой торчала высокая радиоантенна. Дом Ваня опознал, как школу, на нем еше осталась вывеска.
— Приехали, — радостно сообщил Ганс. — Посидите пока, а я доложусь.
Немец выпрыгнул и подошел к постовым возле крыльца.
Через пару минут он вернулся уже с ними и скомандовал.
— Разгружайтесь.
Женщин и Ивана вытолкали из кузова, после чего отвели в пристроенный к школе сарай, но Ваню на пороге развернули и повели в школу. 
В небольшой комнате, на двери которой еще сохранилась табличка: «Директор» за столом сидел и курил немецкий офицер в звании капитана. Худощавый, в застегнутом на все пуговицы кителе и чисто выбритый. Красивый, холеный, но какой-то серый и безликий. Возможно из-за бесцветных глаз.
Иван перешагнул порог, гауптман помедлил, потом показал глазами на табурет перед своим столом, а потом на чистом русском языке, приветливо предложил Ивану.
— Присаживайтесь. 
Ваня даже невольно вздрогнул, так как не ожидал, что с ним будут разговаривать на русском, да еще на таком идеальном.
— Присаживайтесь, присаживайтесь… — повторно предложил немец. — В ногах правды нет.
Ваня медленно сел. Солдаты заняли места возле двери.
— Если пообещаете, что не будете устраивать глупости, я прикажу вам развязать руки, — продолжил офицер. — Небось, затекли уже?
Иван машинально кивнул.
— Хорошо, вас скоро развяжут, — пообещал немец. — Для начала разговора, я представлюсь. Я капитан Иоганн Хенке, какую организацию я представляю вы узнаете, немного позже. Теперь ваша очередь.
— Красноармеец Куприн Иван Иванович, — тихо ответил Ваня.
— Насколько я понял, вы говорите на немецком языке? — гауптман перешел на немецкий.
— Говорю, — подтвердил Ваня. — Хотя вы говорите по-русски лучше, чем я по-немецки.
Он решил вести себя хорошо, до того самого времени, пока ему развяжут руки, а потом попытаться отобрать у одного из солдат карабин. Ну а дальше забрать с собой на тот свет сколько получится немцев. Умереть он по-прежнему не боялся. Но спешить тоже не хотел, потому что где-то в глубине души теплилась надежда сбежать и освободить женщин. Совершенно призрачная надежда, Иван прекрасно понимал, что никаких шансов нет и не может быть, но все-таки решил хотя бы попробовать. 
— Не прибедняйтесь, Иван Иванович, — вежливо отрезал офицер. — Итак, Иван Иванович, нам предстоит долгий и серьезный разговор и только от вас зависит, в каком стиле мы будем общаться. Для того, чтобы помочь сделать выбор, я вкратце обрисую ваши перспективы. А они, как бы странно это не звучало, в случае если мы найдем общий язык — очень и очень неплохие. Не спешите, у вас есть время подумать.
Ваня помедлил, изображая раздумья, а потом выдавил из себя:
— А можно поподробней о перспективах.
Немец улыбнулся:
— Мне нравятся деловые люди. Но забегать вперед не стоит. Лучшая перспектива для вас сейчас, Иван Иванович — это жизнь. Ее я вам гарантирую. Как говорят у вас: а дальше посмотрим. Для начала попробуйте убедить меня в своем желании жить. Итак, с какой целью вы были заброшены в тыл? 
— Ликвидировать командный состав второй ударной армии, — соврал Ваня. — В целях предотвращения сдачи в плен. В группе было восемь человек, после ликвидации Власова мы разделились на четыре пары. Я с напарником встретили женщин и решили попытаться вывести их к своим…
Ничего придумывать не пришлось, Ваня озвучил то, что, вероятней всего, хотели от него немцы. Расскажи он свою настоящую историю, ему бы не поверили.
— Отличный задел на будущее, Иван Иванович, — гауптман довольно кивнул. — А теперь обо всем подробней. Начнем с вашей биографии…
Иван чертыхнулся про себя, но ответить не успел, потому что зазвонил телефон. Капитан коротко переговорил с каким-то полковником, досадливо поморщился и сообщил Ване.
— К сожалению, Иван Иванович, нам сегодня не удастся побеседовать. Но мы обязательно встретимся завтра. Я прикажу вас развязать ии покормить. Мой искренний совет: продолжайте в том же духе. Вы слишком молоды, чтобы губить свою жизнь.
Ваня кивнул и тихо попросил:
— Хорошо, я не собираюсь играть в героя. Но с моей стороны тоже есть условия. Первое — покормите и женщин, которых привезли со мной. Поверьте, вы не пожалеете.
Немец улыбнулся, кивнул, после чего немец приказал солдатам вывести Ивана из кабинета.
Ваню отвели в сарай, где и закрыли в темном чуланчике. Но руки все-таки развязали.
Иван привалился к сырой, прохладной стенке и, болезненно морщась, принялся тереть запястья. А после того, как размял руки, попытался проанализировать ситуацию.
«Умереть никогда не поздно, — думал он. — Допустим, я пойду на сотрудничество, навру с три короба, а потом что? Как это поможет освободить баб? Да никак. Попытаюсь удавить немца — тоже для женщин без вариантов — меня тупо пристрелят. Не себе ни людям, как говорится. Ну и что делать? Надеяться на Петруху — глупо. Ему для начала надо отцепиться от немцев, а учитывая, кто за ним гонится — это будет очень трудно. Итак, печально, но факт, чтобы я не сделал — везде полная жопа. Стоп!!! Варвара Сергеевна, Маша и Динара — рядом, в этом же сарае. А если… если попытаться отсюда сбежать? Охранников всего двое, во дворе тоже двое, от силы — трое. Немного, но вокруг может быть целая дивизия. Опять без шансов. Твою же мать!!! Помолиться, что ли? Один хер ничего не выгорит, ни одной молитвы не знаю…»
Ваня лихорадочно перебирал варианты, но как не ломал голову — ничего стоящего, так и не придумал.
От бессилия опять потекли слезы.
Скрипнул засов на двери чулана. Мордатый здоровяк, в расстегнутом до пупа кителе положил перед Иваном жестяную миску, заполненную плохо чищенной мятой картошкой. Воткнул в нее ложку, после чего хрипло посоветовал.
— Ешь. Поплакать еще успеешь.
Второй солдат, страховавший с карабином здоровяка у двери, несколько раз кивнул и добавил:
— Слезы надо беречь, русский. Они тебе еще понадобятся.
После того, как они ушли, Ваня взял тарелку в руки и прислушался. Но определить, кормили постовые медичек или нет, так и не смог. Ему даже показалось, что в сарае кроме него больше никого нет.
— Сука… — Ваня ткнул кулаком в кирпичную стенку и твердо решил на следующем допросе свернуть шею гауптману.
Картошка не лезла в рот, но Иван заставил себя ее съесть. Потом попытался ковырять ложкой кладку, но через несколько минут надзиратели ее забрали вместо с тарелкой.
Осталось только ждать и надеяться на чудо.
Иван перестал ломать голову и закрыл глаза. И сам не заметил, как заснул.
Последнее время ему снились ничего не значащие, простенькие сны, вызванные бурлением юношеских гормонов, но в этот раз… сон было совершенно другой. Страшный и непонятный…
В изысканно обставленном, небольшом кабинете мягко мерцали восковые свечи в причудливых кованых шандалах. В камине изредка потрескивали поленья, заставляя чутко прядать ушами здоровенных кудлатых псов, растянувшихся во весь свой гигантский рост на палисандровом паркете возле каминной решетки. За небольшим, сервированным изящной серебряной посудой столиком, в резных креслах с высокими спинками, сидел средневековый дворянин, в шитой золотом, бархатной куртке. Его худощавое лицо с лихо закрученными усиками и бородкой клинышком, напоминало собой профиль хищной птицы, а смоляные, черные волосы с проседью, были забраны в хвост на затылке.
— А, крестник… — он усмехнулся, встал и подошел к камину. — Заходи, заходи, гостем будешь…
Ваня недоуменно уставился на высокие ботфорты незнакомца и длинный меч у пояса с причудливой, усыпанной драгоценностями гардой.
— Признаюсь, я недооценил тебя, Ваня… — продолжил дворянин не оборачиваясь. — Ты выжил там, где я не смог…
Иван неожиданно понял, что разговаривает с тем самым Жаном Жанычем, хотя кавалер был на него совершенно не похожим.
— Вы… это вы… там, у озера…
— Да, это я, — спокойно ответил Жан Жаныч.
— Но как? Что за…
— Увы, я сам толком не знаю, — дворянин резко обернулся. — Да и нужно ли знать? Воспринимай все с тобой происходящее, как окружающую действительность данную нам в ощущениях. Если вкратце… мы с тобой вирусы, вирусы в бесчисленном количестве временных линий.
— Я знал! — обрадовался Иван. — Я знал! А смерть вернет нас домой! Так?
— На твоем месте я бы не стал на это рассчитывать, — Жан Жаныч усмехнулся. — Новая временная линия — да, домой — нет, на это даже не надейся.
— И что? Так до бесконечности?
— Скорее всего, — печально улыбнулся Жан Жаныч.
— И таких как мы…
— Немного, но есть, — Жан Жаныч подошел к столу и перевернул оправленные в золото песочные часы. — Ладно, Ваня. Времени у нас очень мало, поэтому слушай. Да, все плохо. Но сдаваться не стоит. Никогда не сдавайся. Запомни, не бойся умереть. Каждая смерть — только начало следующей дороги. А еще… — он сделал паузу. — Мы везучие, черт побери. Мы очень везучие. А теперь тебе пора. Иди и надери задницу фрицам…
Иван мгновенно вылетел из сна, но задуматься о нем не успел.
Не успел, потому что раздался оглушительный взрыв, весь сарая заволокло дымом и пылью, а когда она слегка рассеялась, одна из стен превратилась в груду кирпича и мусора…

Глава 20

Стенка чуланчика, в котором Ваня сидел, тоже треснула и наполовину обвалилась, дверь повисла на одной петле.
Иван не поверил своим глазам. Сначала он подумал, что это продолжение сна. Но уже хорошо знакомый едкий смрад тротиловых газов прямо намекнул, что это не сон.
Грянули очередные взрывы, сквозь дикий звон в ушах, прорвался пронзительный, болезненный вопль.
Этот вопль кольнул Ивана словно раскаленной иглой. Он вскочил на ноги и выглянул в пролом. На полу чадила лужица керосина из разбитого фонаря, рядом лежал караульный в порыжевшем от кирпичной пыли кителе и подштанниках. Его руки были широко раскинуты, а голова напоминала собой расколотый арбуз
— Мамочки, мамочки… — где-то совсем рядом слышался всхлипывающий, торопливый женский шепот.
В голове Ивана эхом прошелестел голос Жан Жаныча:
«Мы везучие, черт побери. Мы очень везучие…»
«Раз так! — гаркнул мысленно себе Иван. — Значит будем пользоваться…»
И рывком выскочил из чуланчика.
— Стоять!!! — из стоящей в воздухе взвеси пыли вылетел немец, с винтовкой наперевес. — На месте…
— Да иди ты… — Иван влепил ему ногой под колено, а потом вырубил свирепым ударом локтя в голову.
Подхватил с пола карабин, саданул прикладом солдата по башке и мощным пинком вышиб дверь в загородку.
Брякнул об пол сорванный засов.
— Живо!
Из загородки заполошно вылетела Машка, следом за ней выскочили Динара и Варвара Сергеевна.
— Ванечка!!! — в один голос запричитали женщины. — Ты пришел за нами…
— Тихо! — зачем-то прикрикнул Иван и прислушался.
Частый стук зениток и пулеметов заглушила очередная серия взрывов, в окнах сарая плеснулось багровое зарево.
Иван выглянул во двор. Черное небо расцвечивали редкие лучи прожекторов, вспышки и трассеры. От дома, в котором допрашивали Ивана, осталась только одна стена. Чуть поодаль, ярко и чадно горел развороченный бронетранспортер и сразу несколько грузовиков. Все село затягивал дым пожарищ.
«Не может быть? — Ваня опять не поверил своим глазам. — Бомбят? Точно бомбят фрицев!!! Наши бомбят!!! Прав Жан Жаныч, прав!!! Будем жить!..»
В глаза бросился целый и невредимый «Кюбельваген», что делать дальше, Иван не успел придумать, просто выскочил и сарая и понесся к машине.
Запрыгнул в кузов и принялся торопливо искать кнопку зажигания.
По улице гуськом пробежало несколько немецких солдат, Ваня запоздало нырнул под приборную панель, но они не обратили на него никакого внимания.
— Да где же ты, сука… — шипел Иван, шаря наощупь по приборной панели.
Неподалеку вспухла огромная вспышка, горящий бронетранспортер отшвырнуло в сторону как детскую игрушку. Кюбельваген тряхнуло и, в этот самый момент, гнусаво завыл стартер.
— Есть, есть!!! — Ваня несколько раз даванул педаль газа, подкачивая бензин, завел машину и заорал женщинам. — Живо, ко мне!!!
В этот раз, Варвара Сергеевна опередила всех и заскочила на переднее пассажирское сиденье, Машка и Динара рыбками нырнули в кузов.
Взревел движок, «Кюбель» снес деревянный забор и резво выскочил на улицу.
— Куда, назад!!! — прямо под радиатором появился немец, бешено размахивающий руками.
Иван даванул на педаль газа, машина дернулась, подскочила словно на ухабе и понеслась по горящему селу.
Куда ехать, Иван даже не представлял, просто держался улицы. 
Завизжали тормоза и рессоры, машина с трудом вписалась в крутой поворот и едва не влепилась в бронетранспортер, из кузова которого в небо лупила счетверенная зенитка.
— Твоюжемать!!! — Ваня крутнул руль, «Кюбель» сшиб очередной плетень и поскакал козликом по грядкам.
— Мамочки! — пронзительно заверещали Динара и Маша, над головой засвистели пули, лобовое стекло вынесло, в раме остались лишь осколки.
Ваня только скрипел зубами, на матюги уже просто не хватало эмоций.
Треск, грохот, в воздух взметнулись ошметки сена, Иван снес угол сарайчика, чудо немецкой техники несколько раз подпрыгнуло и, лязгая сорванным крылом, вылетело на следующую улицу.
По бокам промелькнули горящие хаты, несколько минут бешеной тряски и село осталось позади.
— Впереди… — охнула Елистратова, тыкая рукой в обвалившийся бревенчатый мостик.
— Держитесь!!! — заорал Ваня, вбил в пол акселератор и намертво вцепился в баранку.
Машина прогрохотала колесами по бревнам, клюнула носом, потом гулко бабахнулась задним мостом и помчалась по извилистой проселочной дороге в лес.
Зарево пожарища осталось позади, «Кюбель» трясся словно припадочный, скрипел всеми своими сочленениями, из его радиатора со свистом били струйки пара.
Иван все ждал, когда заглохнет мотор, но трофей пер и пер вперед. И остановился только тогда, когда влетел по оси в огромную болотистую лужу.
— Приехали… — Ваня устало ткнулся лбом в руль.
— Приехали, — эхом отозвались Маша и Динара с заднего сиденья.
— Сука… — Варвара Сергеевна, нервно хихикнула. — Я думала, что на этот раз точно все…
Иван вытер пот с лица рукавом и недовольно буркнул:
— Рано радоваться. Сейчас быстро обыскиваем машину, все полезное в кучу. Все — это все. Оружие, продукты, все, сказал. А дальше… дальше видно будет…
Очень кстати, водитель оказался запасливым малым, рядом с машиной через несколько минут образовалась целая куча добра.
Под категорию «полезного» попали: пистолет-пулемет МР-40 с шестью полными магазинам к нему в подсумках, отечественный пистолет пулемет ППШ* с почти полным барабанным магазином, три гранаты «колотушки», маленький пистолетик Вальтер ППК, здоровенный «Маузер» К-96 в деревянной кобуре, ящик из-под патронов, забитый разной провизией, пара бутылок французского коньяка, масса другого барахла и, как вишенка на торте, очень красивая охотничья двустволка «Меркель» с полным патронташем. С приклепанной на приклад серебряной табличкой с витиеватой надписью на немецком языке: «Дорогому Карлу от бабушки Тильды, на долгую память».
7,62-мм пистолет-пулемёт образца 1941 года системы Шпагина (ППШ)  — советский пистолет-пулемёт, разработанный в 1940 году конструктором Г. С. Шпагиным под патрон 7,62×25 мм ТТ и принятый на вооружение Красной Армии 21 декабря 1940 года. ППШ наряду с ППС-43 являлся основным пистолетом-пулемётом советских Вооружённых Сил в Великой Отечественной войне.
Ваня быстро накинул на себя портупею с магазинами, засунул гранаты за пояс, вооружился автоматом, а ППШ отдал Варваре Сергеевне.
— Это вам…
Елистратова кивнула и привычно повесила его на плечо.
— А это…
Динара получила Вальтер, Маша — Маузер. Немного подумав, двустволку Иван отдал тоже Курицыной. 
Остальное полезное добро рассовал в немецкий ранец и советский сидор, после чего ткнул пальцем в лес.
— Идем туда…
Карты, как назло, в машине не оказалось, поэтому пришлось идти наугад.
И это «наугад», через полчаса завело в очередное болото. Обойти его не получилось.
— Господи… — жалобно хныкнула Динара, при виде покрытой бурой ряской воды. — Мы же не пойдем, туда? Ну скажите, ведь не пойдем?
Ивану самому не улыбалось переться в трясину, но болото могло спасти от преследования. В том, что немцы уже обнаружили угнанную машину он не сомневался.
— Обязательно, пойдем… — Иван быстро срубил ветки с сухой елочки и пошел торить дорогу. 
За час удалось пройти всего сотню метров, за второй — и того меньше. Ваня прекрасно понимал, что немцы давно нашли угнанный «Кюбельваген» и, возможно, уже идут по следу. Поэтому упорно брел вперед.
К полдню удалось выйти на старую гать, но сил почти не осталось. Иван вымотался до предела, вдобавок, сказывалась контузия от бомбардировки своими Ольховки. В глазах все двоилось, а свирепая головная боль сводила с ума. Держаться на ногах удавалось только неимоверным усилием воли. На женщин было страшно смотреть — они напоминали собой утопленниц.
Как назло, долго не попадалось подходящего места для привала. Иван уже было стал подумывать устроить отдых прямо в воде, но, через пару сотен метров, чудом наткнулся на сплошь заросший осокой островок, посередине которого стоял древний, почти развалившийся балаган.
— Ешьте… — Ваня скинул с себя ранец с вещмешком, добрел до балагана и, повалился на кучу перепрелой, превратившейся в труху травы. На часы никого ставить не стал, сильно сомневаясь, что в эти ебеня, полезут даже немецкие егеря.
Едва он лег, мозги сразу выключили сознание. 
И проснулся уже ночью, от дразнящего запаха съестного, сразу вызвавшего мучительные спазмы в желудке. 
Сон вернул силы, правда в ушах все еще сильно звенело и сильно кружилась голова.
Иван сел, потер ладонями лицо, окончательно прогоняя сон, а потом недоуменно уставился на…
На Петруху. На якута Петра Петрова.
— Да ну нахер… — само по себе вылетело у Ивана. Он уже давно разучился удивляться, но появление Петрухи было слишком уж невероятным.
— Не лугаися!!! — якут строго погрозил ему пальцем, а потом подмигнул и расплылся в счастливой улыбке.
— Откуда ты тут взялся, лесной чертяка? — Ваня помотал головой.
— Он пришел! — радостно сообщила Динара. — Сам пришел!
— Знаешь, как мы перепугались!!! — восхищенно добавила Маша. — Я подумала, что это леший.
— А я чуть не пристрелила его… — проворчала Варвара Сергеевна. — Вылез из камышей как болотное чудовище. Эдак и до инфаркта недолго, — она встала и подала Ване крышку от котелка, заполненную исходящим ароматным парком варевом. — Вот, мы тут приготовили, поешь…
Ваня отправил себе в рот полную ложку и потребовал:
— Рашкашывай! 
— Моя сел-сел и присел, — хихикнул якут. — Не видис?
— А ешли шерьешно?
— Моя плятаися, немса воклуг ходить, не видеть, я потом сам видеть, как васа масина сасай, — Петруха нахмурился. — Потом моя сел в село, сдал нось, стобы помогай, но наса самолета бомба блосай. Много блосай!!! Твоя сел в масина и поехал как дулак, быстло-быстло, я не успел догонять. Потом опять сел, следы мало-мало искал. Потом васа насел. Сасем сюдой ходить? Гиблый места, совсем гиблый. Совсем ходить нелься, мало-мало топнуть…
— Бля… — Ваня почесал затылок. — Да откуда я знал, карты ведь нет. Шел куда глаза глядят.
— Но нисево, — якут снова хихикнул. — Так дасе луссе, искать не будут васа сдесь. Севодня сидеть, завтла сидеть, кусай, отдыхай, потом уходить. Я покасу куда…
— Угу… — Ваня опять запустил ложку в кашу. С появлением якута опять появилась надежда. Иван даже почувствовал себя лучше. Да и женщины явно оживились. Динара Хусаинова особенно.
Якут выбрал момент, отвел Ваню в сторону и ткнул рукой в темноту.
— Тама наси…
— Наши? — Иван вытаращил на него глаза.
— Наси, наси, — Петруха кивнул. — Тама остлов, они тама сидеть. Пять селовек и есе один командила. Такой здесь у него, — якут ткнул себя в воротник, а потом нарисовал пальцем в воздухе квадрат. — Один командила, пять солдата. Два плохой, сильно ланеный. Все голодный, худой. Сто делать будем? Я нисего не делал, плосто смотлел и усел. 
Иван задумался. Первой мыслью было соединиться с нашими, но почти сразу же он передумал. Просочится сквозь немцев большой группой, да еще с ранеными, шансов практически не было. 
— Ничего не будем делать. Идем своей дорогой. Вместе с ними мы никуда не выйдем.
— Как скасесь, — быстро согласился якут. — Как скасесь. 
У Вани опять испортилось настроение. Оставить своих без помощи, казалось ему жуткой подлостью. Несколько раз он собирался изменить решение, но потом, окончательно прогнал эту мысль. 
— Да, сволочь, — зло бубнил он сам себе, уйдя подальше от женщин. — Мы тут сытые, а они с голоду сдыхают. С сдохнут скоро. Но тут поневоле сволочью станешь. Продуктов кот наплакал, если соединимся, уже через пару дней сами начнем кору жрать. Проскочить с ранеными тоже не получится — немцы не карандашом деланые. Даже без раненых не получится. И все, пиздец. Хоть стой — хоть падай. А бабы на меня надеются. Верят, что выведу. Так что… лучше я сволочью стану…
— Ваня… — К Ивану подошла Варвара Сергеевна. — Вот ты где. А я тебя ищу…
Ваня посмотрел на нее и опустил взгляд.
— Извини, если мешаю, — женщина нерешительно шагнула к нему. — Но мне… мне надо поговорить с тобой. Очень надо. Можно? Прости, очень надо. Я не могу держать в себе это сейчас…
— Не мешаете, — соврал Ваня. Он чувствовал себя так мерзко, что не хотел не то, чтобы с кем-то разговаривать, а даже видеть никого не хотел.
Варвара Сергеевна присела рядом, немного помолчала и, неожиданно поинтересовалась:
— Тебе, наверное, кажется, что я стерва? Злая, похотливая, стерва? Скажи правду, кажется ведь?
Иван промолчал.
Елистратова пожала плечами:
— Так и есть. Я такая. Возможно даже хуже, чем кажется. Но такой, я сама себя сделала. По-другому… по-другому… другой, я бы просто не выжила. Время такое, страшное время. Либо ты — либо тебя. Мне иногда очень хочется побыть слабой, беззащитной женщиной, очень хочется. Чтобы рядом был сильный мужчина, на которого можно положится. Но таких мало, очень мало. Я так и не нашла. А ты… ты другой, не такой как все. Есть в тебя что-то, чего нет в других. Я бы хотела всегда быть рядом с тобой. Но…
Иван молча посмотрел на нее. 
Варвара Сергеевна грустно усмехнулась.
— Но я, наверное, старая для тебя? Только не ври, скажи правду. Я сама знаю, что старая.
— Вы… — Ваня запнулся. — Ты… очень… красивая. И совсем не старая… 
— Врешь, — Елистратова улыбнулась. — Но очень мило врешь. Я же старше тебя в два раза.
Иван разозлился и выпалил.
— Да у тебя такие сиськи, что любая малолетка позавидует. Да у меня стоит только от твоего голоса. Хватит хрень пороть! Старая она. Живи и радуйся. 
Варвара Сергеевна неожиданно покраснела и застенчиво прошептала:
— Хорошо, не буду. Спасибо, Ваня. Мне… мне стало легче. Но я пока пойду… — она чмокнула Ивана в щеку и ушла.
— Блядь! — ругнулся Ваня. — Кем-кем, а психологом я точно не нанимался работать. Твою же мать…
Утром болота затянул сплошной туман. Уже в паре шагов ничего не просматривалось, а едва подсохшие вещи снова стали мокрыми. Даже костерок не хотел разгораться.
Но неприятности на этом не закончились — заболела Динара. 
Она куталась в трофейную шоферскую куртку, вся дрожала и тихо плакала.
— Температура… — Варвара Сергеевна зло поморщилась. — У нее сильная температура. Не исключаю пневмонию. А у нас никаких лекарств. И еще чертово болото. Оно ее доконает быстрей чем сама пневмония. Всех нас доконает. Здесь очень нездоровый воздух.
— Оставьте меня здесь… — тихо шептала Хусаинова, мелко стуча зубами. — Оставьте…
— Не смей! Никто тебя не бросит! — Маша обняла ее и прижала к себе, после чего обернулась к Ивану и потребовала. — Скажи! Мы ведь не бросим ее!!!
— Не бросим, — нарочито бодро подтвердил Ваня. — Конечно, не бросим.
И ужаснулся тому, насколько фальшиво звучал его голос.
— Моя ходить тлава искать… — якут развернулся и исчез в тумане. — Сколо плити назад…
Ваня вздохнул и принялся за костер, а когда он разгорелся, сел рядом с ним и просто молчал. Предел стойкости подошел к своей грани, что делать дальше Ваня просто не знал. И самое страшное, уже не хотел ничего делать.
Якут вернулся к вечеру, притащив целую охапку какой-то растительности и сразу принялся готовить отвар.
— Нет такой тлава как надо… — огорченно качал он головой. — Сдеся нету нигде. Но этот тосе мосет помось. Навелное. Буду плосить Байанай, шибко буду плосить. Не снаю, помось он или нет. А тама… — Петруха ткнул рукой в болото. — Тама есть немса, недалеко отсюда. Немного немса, стоять, масина лемонтиловать. Тли масина лемонтиловать…
— Доктор у них есть?
— Не снаю… — якут пожал плечами. — Мосет есть, мосет нет…
Иван выслушал его и отошел в сторону. Каким образом эта информация может им помочь он так и не понял.
Динара после отваров якута заснула, но кашель у нее стал сильнее.
Ближе к вечеру, со стороны болота донеслась недолгая перестрелка. 
Иван всполошился, приготовился встречать немев, но вместо них, ближе к вечеру, на островок вышел маленький и щупленький младший лейтенант — связист. Грязный, весь облепленный тиной, худой, изможденный, с разбитым лицом, он едва стоял на ногах, но притащил с собой винтовку СВТ* и немецкий автомат…

Глава 21

— Кто вы, откуда?
Лейтенант не отвечал, молча стоял на коленях, опустив голову.
— Он в шоке, — Варвара Сергеевна взяла его за подбородок, заглянула в глаза, потом влепила несколько пощечин.
Лейтенант никак не прореагировал, голова опять безвольно повисла.
— Сейчас, — Ваня сходил к своему вещмешку, взял оттуда трофейную бутылку, а потом, силой разжав лейтенанту зубы, влил в него коньяк.
Лейтенант дернулся, зашипел, обвел невидящим взглядом Ваню с женщинами и прохрипел.
— Представьтесь.
— Военврач второго ранга Елистратова, — сухо ответила Варвара Сергеевна. — Со мной группа медицинских работников и бойцов. Вы кто?
— Младший лейтенант Семенов, — тихо ответил лейтенант. — Командир взвода связи…
И опять замолчал, не сводя взгляда от котелка на костре.
— Я разберусь, — Ваня взял крышку от котелка, набрал в нее немного кашицы, прихватил бутылку, а потом, подхватив Семенова под руку, увел его в сторону. Посадил на пенек и скомандовал: — Теперь ешь, но не спеши. Стоп… сначала выпей…
Придержал бутылку, пока лейтенант пил и сел рядом с ним.
— С-спасибо… — лейтенант попробовал взять ложку, но сразу выронил ее.
— Не спеши, я помогу, — Иван сам зачерпнул каши и поднес ложку к губам Семенова. — Вот…
Ване было очень жалко его и еще очень стыдно за самого себя. Оттого, что он сытый, а этот маленький и щуплый лейтенант — голодный.
Накормив Семенова, Ваня вытер ему губы, словно маленькому ребенку и дал еще хлебнуть коньяка.
— Лучше?
Лейтенант молча кивнул.
— Тебя как зовут?
— Иннокентий… — едва слышно ответил лейтенант.
— А меня Ваня. Если хочешь — расскажи, что случилось.
Семенов немного помолчал, зажмурился и с трудом выдавил из себя:
— Я их всех убил…
Ваня хотел спросить, кого он убил и за что, но лейтенант сам начал сбивчиво рассказывать.
— Бродили по болоту, вышли на остров, сидели там неделю. Пробовали выйти, но не нашли дорогу. Осипенко и Пятницкий умерли от ран, Хохлов и Лялин хотели идти сдаваться, я запретил. Они попытались меня убить. Но я сам убил их, а потом пошел куда глаза глядят. Понимаешь… — голос Семенова задрожал. — Одно дело фашистов… а тут своих…
Он закрыл ладонями чумазое лицо и замолчал.
— Какие же они свои… — начал Ваня.
— Свои! — зло отрезал Семенов. — Они воевали. Хорошо, воевали! Хохлов мне жизнь спас… Это все голод… голод заставил… сделал их нелюдями…
Ваня не нашелся что сказать и вместо ответа подсунул лейтенанту бутылку.
Тот отхлебнул и поинтересовался у Ивана.
— А ты как сюда попал? Фамилия, звание?
Ваня немного помедлил, подбирая слова.
— Красноармеец Иванов. Спецгруппа при Особом отделе армии. Выполнял свое задание, наткнулся на женщин. Они все военные медики. Бросить не смог. Вот, пробую вывести… — Иван подумал и предложил Семенову. — Принимай группу под командование.
Семенов грустно покачал головой.
— Я студент. Никогда оружие в руки не брал, даже на охоту не ходил. Пошел добровольцем, хотя родители сделали бронь. Закончил ускоренные курсы командирского состава. Присвоили младшего… но какой из меня командир? Командовать — не получается, воевать не умею, вывести людей тоже не смог. А они на меня надеялись. Не-ет, это ты принимай меня в подчинение…
Голос лейтенанта начал заплетаться, он опять опустил голову.
Ваня опять подхватил его под руку и отвел в балаган, устроил на куче лапника, где лейтенант мгновенно заснул.
— Как он? — спросила Варвара Сергеевна.
— Будет жить, — коротко ответил Ваня.
— Что он собирается делать? — Елистратова подозрительно посмотрела на Петруху, присевшего рядом с Динарой.
— Зачем? Куда ты ее тащишь? — Маша налетела на якута, словно квочка защищающая своих цыплят.
— Я сам снаю, сто делать, — коротко ответил Петруха, небрежно отстраняя Курицыну. — Уйди, сенсина, не месай.
— На месте! — тоже взвилась Варвара Сергеевна. — Отставить, боец.
— Не мешайте, — мягко попросил Ваня, став на пути женщин. — Пусть попробует. Хуже все-равно не станет. У него может получится, народные методы и все такое.
— Под твою ответственность! — зло прошипела Елистратова. — И только попробует навредить, я его сама… — недоговорив, женщина резко развернулась и ушла.
Маша тоже сникла и замолчала.
— Помогай… — бросил якут Ивану. — Тясолый она…
Ваня взял на руки Динару и пошел за Петрухой.
Якут привел на дальний мыс островка, где приказал положить Хусаинову в центре маленькой полянки, окруженной странными тотемами, сплетенными из коры и веток.
— Камлать буду… — серьезно сказал он Ване. — Нисего у меня нет, дюнгюр* нету, былайях* нету, ничего нету, но буду плобовать. Деда буду плосить помось. Твоя не уходить, сиди сдеся, смотли. Только не месай, сиди и молси…
дюнгюр  (якут.) — шаманский бубен.
былайях  (якут.) — колотушка для бубна.
Петруха поджег вокруг Динары маленькие костерки, сразу закурившиеся остро пахнувшим, густым дымом, а потом, постукивая по полому куску деревяшки палочкой пошел по кругу.
Над поляной зазвучал низкий, вибрирующий, горловой говор.
Ваня не собирался вмешиваться, исходя из принципа, хуже уже не будет, хотя в пользу камлания тоже не верил.
«Какие в жопу, шаманы и шамания, тьфу ты, то есть камлание? — думал он. — Двадцатый век на дворе. Хорошая порция антибиотиков — это да. Да где же ее возьмешь. Впрочем, пусть камлает. Когда вокруг сплошная жопа, все равно надеяться на что-то надо, так что духи или как там их, ничуть не хуже…»
Однако, когда дым, совершенно необъяснимым образом, стал сплетаться в вихрь над лежащей Динарой, Иван невольно проникся.
Петруха шел по кругу, приплясывая и кружась вокруг себя, пение срывалось то на визг, то на рычание.
Хусаинова лежала неподвижно, у Вани от едкого запаха начала кружиться голова, а в клубах дыма чудиться призрачные фигурки.
«Только бы не отравил девку… — вяло подумал Иван. — Меня тогда бабы своими руками удавят…»
Динара неожиданно резко вскочила и застыла, вздернув руки к небу.
В рычание Петрухи вплелся тоненький женский визг.
Ваня хотел рвануться к ней, но не смог встать, ноги словно парализовало.
А потом все перед глазами затянуло туманом, а сознание куда-то ускользнуло.
Когда Иван очнулся, уже была глубокая ночь. Голова была странно пустой, туман и тучи рассеялись, на черном небе сверкали россыпи звезд. Костерки перестали дымить, Дина лежала, а рядом с ней застыл на коленях Петруха.
— Бля, угорели все-таки… — Ваня попытался встать, но сразу повалился на бок — ноги совершенно свело.
Добраться к Динаре получилось только на коленках. Но она никак не напоминала угоревшую, девушка тихо и глубоко дышала, лицо оставалось бледным и изнуренным, но при этом, оно выглядело спокойным и умиротворенным.
А вот якут напоминал собой живой труп.
— Петруха, мать твою!!! — заорал Ваня, тряся его. — Да что за хрень такая!!!
— Не лугаися… — слабо огрызнулся Петруха, открывая глаза.
— Бля! — в сердцах ругнулся Иван. — Ты живой или как, шаман хренов?
— Сивой… — слабо улыбнулся якут. — Много сил усел, тясело было, сють дуса не усол. Больсе нелься камлать, никогда нелься… — он быстро замотал головой, — накасут меня…
— Ну и что сказали? Ну… будет жить?
— Будет, — якут кивнул. — Но уходить надо, быстло уходить. Этот места плохой, абасы злой, сиснь сабилай у девки. Уходить — сить, остаться — умелеть. Плохое место…
— Куда уходить? — по инерции возмутился Ваня, но сразу замолчал. Дождался пока отойдут ноги, отнес Динару обратно в лагерь, лег в балагане и задумался.
Заснуть получилось всего на пару часов, но, когда Иван проснулся, он уже знал, что будет делать.
Динара выглядела лучше, уже разговаривала, кашель тоже утих, но выглядела она все равно очень слабой. Лейтенант тоже немного пришел в себя и даже выпросил у Вани бритву, чтобы побриться. Никаких попыток перехватить руководство группой он не предпринимал.
Елистратова и Курицына все еще дулись на Ваню и Петруху, но делали вид, что вчера ничего не произошло.
Иван после завтрака собрал всех и сказал:
— Оставаться здесь нельзя. Динаре снова станет хуже. Воздух очень нездоровый. Поэтому будем уходить.
Женщины и Семенов смолчали, но в их глазах читался один вопрос: куда? Даже Петруха недоуменно уставился на Ивана.
— Недалеко есть немцы с машинами, — объяснил Ваня. — Попробуем одну захватить и будем ехать сколько получится. А там видно будет. Других вариантов у нас нет. Сегодня попробуйте отдохнуть и набраться сил. Завтра с утра выходим. Петруха, а мы с тобой сходим на разведку сейчас…
Возражений не последовало. Женщины и Семенов смолчали, а якут просто кивнул.
Ваня быстро собрался, с собой взял только оружие, остальное оставил.
Дальше последовала прогулка, которую нельзя было назвать простой, но к болоту Ваня уже немного привык и перенес переход гораздо легче чем раньше. Через два часа они вышли к небольшому хутору.
Возле здоровенного грузового «Богварда*» с поднятым капотом возились несколько немцев. Ваня насчитал десять человек, офицеров среди них Ваня не заметил. А еще, им помогали четверо пленных, в советской форме без знаков различия. Чуть поодаль стояла еще одна машина — уже знакомый Ивану «Опель-Блитц».
Немцы вели себя беспечно, охраны на постах видно не было. Да и сами солдаты выглядели не особо серьезно. Разного роста и разной комплекции, разболтанные и расхлябанные, они смахивали на новобранцев. У Ивана мелькнула мысль приступить к делу немедленно, но чувство благоразумия вовремя остановило его. За себя Ваня совершенно не боялся, все еще веря в то, что после смерти здесь, попадет если не в свое время, то куда-нибудь еще — сдерживала мысль о том, что женщины без него пропадут.
Понаблюдав за немцами, Ваня подал знак якуту отползать, а потом поинтересовался у него:
— Что думаешь?
— Ты командила — ты и думать, — меланхолично ответил Петруха.
— Тьфу ты… — Ваня стал закипать.
— Носью блать надо, — выдал якут. — Тихо лесать всех.
— Ночью — так ночью, — успокоился Иван. Идея вырезать фрицев ночью показалась ему здравой.
А чтобы не лишний раз не щастать по болотам в темноте, решил еще засветло перебазировать личный состав поближе к хутору на один из встреченных по пути клочков суши.
Динару пришлось нести на носилках, идти она не могла. Семенов добрался сам, но после упал почти без сил.
Иван дал ему немного отдохнуть, после чего потащил за собой на операцию. Вечер Ваня месте с Петрухой и Иннокентием встретили уже в осоке возле хутора.
Немцев стало больше, но всего на одного человека. Появился полноватый обер-лейтенант в очках. Солдаты выстроились в рядок возле сарая, а офицер, расхаживая вдоль строя, распекал их густым баском.
— Безобразие!!! — орал он. — Мне уже надоели ваш мерзкие, ленивые рожи. Вы похожи не на солдат, опору фюрера и нации, а на зеленое дерьмо! Я сделаю из вас стальные штыки или угроблю.
Правда, офицер устраивал разнос как-то лениво и несерьезно, да и сами солдаты, судя по всему, не особо боялись его.
— Смирно! Линдеманн, я вас спрашиваю, когда вы отремонтируете эту сраную машину?! — обер лейтенант остановился возле высокого и сутулого пожилого мужика. — Отвечать!!!
— Господин обер-лейтенант, — виновато забубнил солдат. — Со сцеплением сегодня закончили. А завтра за мосты возьмемся. Это все русские виноваты, ленивые скоты, ничего не умеют и ничего не хотят, только жрать…
— Молчать!!! — завопил офицер. — Хватит меня дурачить! Я знаю, почему вы возитесь словно сонные мухи! Вы не хотите воевать! Надеетесь отсидеться. Но ничего…
Поорав еще несколько минут, офицер убрался в хату, солдаты разбрелись по территории хутора, машину ремонтировать они так и не начали.
Пленных нигде не было видно.
Дело представлялось Ивану не особо сложным. Правда, помня, чем закончилась его прошлая инициатива, он боялся что-то планировать.
Понаблюдав за немцами, он отполз в осоку и собрал личный состав.
— Когда стемнеет — приступим. Какие есть предложения?
Семенов пожал плечами.
— Снимем часового, если его поставят. А потом гранату в избу. Только… только на меня особо не рассчитывайте, я сейчас и курицу в руках не удержу.
— Моя стлелить могу, — спокойно заметил якут. — Ноза лезать тозе могу. Но луссе стлелить.
— Понятно… — Иван снова разозлился, поняв, что лезть к немцам предстоит ему. — Хорошо, ты, Петруха, будешь страховать нас отсюда, мы с Иннокентием пойдем снимать часового.
Когда начало темнеть, в окнах избы зажегся свет, а во дворе появился часовой — длинный, нескладный парень с карабином. Он поставил табуретку возле машины, уселся на нее и принялся уныло гудеть на губной гармошке. Остальные время от времени выскакивали во двор, оправится по нужде.
Пленных заперли в сарае, туда один из немцев относил котелок с едой.
Офицер вообще не показывался на глаза.
Иван без неожиданностей переполз под мостки, а потом под камышами проскочил за машину.
Привлекать лейтенанта для снятия часового он не стал — Семенов остался под берегом.
Немец беспечно гудел на гармонике, Ваня сначала хотел его просто придушить, но потом передумал и достал из ножен кинжал.
Резать живых людей ему никогда не приходилось, но особого волнения он не испытывал, уже успев привыкнуть к смерти.
— Сраные комары, сраная Россия!!! — часовой звонко шлепнул себя по лицу. — Когда уже эта сраная война закончится!!! Хочу домой, к маме и Эльзе…
«Ну, давай! Делов-то, зарезать паршивого дохляка! — подбодрил себя мысленно Ваня. — Куда там его пырнуть… в сердце или в артерию? Пожалуй, лучше прямо в сердце, для надежности! Долбанные егеря, отобрали мой Наган с глушаком…»
Обогнув кузов под заунывное гудение гармошки, Ваня замер. До немца уже можно было дотянуться рукой. Иван примерился, но тут из избы появился еще один немецкий солдат.
— Хватит гудеть, Вальтер! — хохотнул он. — Тебе играть только на похоронах.
— Пошел в жопу, Отто, — спокойно отозвался часовой. — Ты угадал, я репетирую, как раз для твоих похорон…
— Больной ублюдок! — обиженно отозвался немец, но скандалить не стал, отлил под угол дома, после чего убрался обратно.
Ваня про себя выругался, еще немного помедлил, после чего выскочил и захватил часового под шею сгибом левой руки, а правой, изо всех сил ударил его кинжалом в грудь.
Но немец почему-то не умер, мало того, начал извиваться как уж, сучить ногами и мычать, да еще свирепо вцепился зубами в руку Ивана.
— Блядь… — зашипел Ваня, уволок его за кузов, после чего принялся тыкать кинжалом уже куда попало.
Но немец все никак не хотел умирать.
Иван от отчаяния всадил ему кинжал под подбородок и принялся судорожно пилить шею.
В лицо ударили теплые, соленые струйки, солдат бурно обосрался, замолотил ногами, встал на мостик и чуть не вырвался.
Смрад дерьма и крови вызвал дикую тошноту, Ваня не удержался и выблевал на немца все содержимое желудка, а потом, вбил клинок по гарду немцу в глаз.
И только после этого, солдат стал затихать.
— Бля… — стоя на коленях, Ваня помотал головой, немного подождал, а потом достал из-за пояса гранату и перебежал под стену избы.
В открытых окнах все еще горел свет, солдаты мирно беседовали.
— А мне здесь нравится, — рассуждал кто-то, слегка шепелявя. — Эта Россия настоящая сокровищница. Все есть, абсолютно все. Эх, прикупить бы здесь земельки…
— Дерьмо, а не страна, — возразили ему. — А русские ленивые сволочи. Даже в качестве рабов не годятся.
— Сам ты ленивая сволочь, Берни, — хохотнул первый. — Люди как люди. Две ноги, две руки и голова, как у тебя.
— И жопа!
— Кто, о чем, а Берни о жопе…
— Заткнитесь ублюдки…
— Тише, обер-лейтенанта разбудишь…
Иван ругнулся про себя, дернул за шнурок, а потом забросил гранату в приоткрытое окно и принялся отсчитывать секунды.
«Раз, два, три, четыре, пять, твою же мать!!!»
Но взрыва так и не произошло…

Глава 22

— Дерьмо, это граната!!!
— Матерь божья!..
— Ложись…
— Это русские!!!
Изба взорвалась перепуганными воплями.
— Твою же мать… — Ваня выдрал из-за пояса вторую «колотушку», но не успел даже сдернуть шнур — из окна рыбкой вылетел немец в подштанниках и свалился прямо на Ивана.
— Дьявол, он здесь, здесь… — солдат забарахтался, пнул Ваню ногой и принялся суматошно отползать на заднице.
— Сука… — в воздухе мелькнула граната и с хрустом влепилась немцу в башку.
Ваня саданул его еще раз, после чего все-таки сорвал чеку и забросил «колотушку» в окно.
Но она почти сразу вылетела обратно.
Бабахнул негромкий взрыв, звонко застучали осколки по бревнам.
Не успев даже перепугаться, Ваня быстро переполз за сруб колодца.
Следом за первой из окон полетела вторая и третья гранаты. Лопнули шины «Богварда», грузовик накренился, двор заволокло едким дымом. 
— Ах вы гандоны, — Ваня быстро прицелился и дал очередь по окнам.
От сарая гулко стреканул автомат Семенова.
— Это русские партизаны!!! — заорал обер-лейтенант в избе. — Держите окна! Не высовываться…
Ваня понял, что дело затягивается надолго. Гранат у него уже не осталось, как по-другому выковырять немцев из избы он даже не представлял.
И от отчаяния заорал по-немецки.
— Вы окружены, сдавайтесь! Иначе сожжем вместе с домом. 
— Матерь божья… — ахнул кто-то в избе, после чего наступило молчание.
— Думайте быстрее, — гаркнул Иван. — Время пошло! Если сдадитесь, гарантирую жизнь!
— Господин обер-лейтенант… — заблажили в доме. — А что если…
— Молчать!!! — бешено заорал офицер. — Кто откроет рот, сам застрелю. Огонь, огонь, засранцы…
Окна избы расцвели вспышками, правда немцы палили наугад и пули попадали в основном в грузовик и сарай.
— Блядь… — Ваня пошарил взглядом по двору и заметил прикрепленную на подножке «Блитца» канистру. 
Немного помедлил, несколько раз глубоко вздохнул, решаясь, а потом пополз к «Опелю». Очень кстати, Семенов начал палить по окнам, и немцы перестали стрелять.
Добравшись до машины, Ваня выдернул канистру из креплений, встряхнул ее, радостно выругался, когда услышал бульканье, а потом метнулся к углу дома.
Сдернул крышку и бросил канистру под стену.
В воздухе повис едкий запах бензина.
— Бензин, бензин!!! — перепугано завопили немцы. — Это бензин!
Через крыльцо ломанулась фигура в белье, коротко пролаял автомат Семенова, и немец рухнул в палисадник.
Иван отбежал за колодец и снова заорал:
— Сдавайтесь, иначе зажарю как гусей! Живо, время пошло! Раз, два, три…
— С кем я говорю? — отозвался офицер. 
— Гм… — озадачился Иван, помедлил и подпустив в голос властности, отчеканил: — С вами говорит полковник Куприн! 
— Какие вы нам даете гарантии? — в голосе немца поубавилось решительности.
— Гарантирую жизнь! — нагло ответил Ваня. — В противном случае, вы будете уничтожены! Выходим по одному, бросаем оружие и выстраиваемся лицом к стене, подняв руки. Нет? Красноармеец Бердымыхаммедов, поджигай! 
— Мы сдаемся, сдаемся! — поспешно выкрикнул обер-лейтенант. 
— Выходим!!! 
Первым вышел сам офицер, он смирно бросил себе под ноги автомат, потом кобуру с пистолетом и застыл у стены с поднятыми рукам.
Через несколько минут рядом с ним выстроились восемь солдат в исподнем. Немцы жались друг к другу, нерешительно топтались, но молчали.
— Ф-фух… — выдохнул Ваня. Он откровенно обрадовался тому, что не пришлось поджигать избу, правда, что дальше делать с немцами он придумать еще не успел.
Из-за сарая появился Семенов. Младший лейтенант сделал несколько шагов к немцам и остановился. Его мертвенно бледное лицо исказила жуткая гримасса.
Иван сразу заподозрил неладное, но ничего сделать не успел 
Семенов вскинул автомат и полоснул по строю длинной очередью.
Ваня оцепенел от неожиданности и ужаса.
Сухо щелкнул затвор, возле стены вповалку лежали окровавленные солдаты, офицер еще был живой и быстро дергал левой ногой, словно ехал на велосипеде, еще один солдат надрывно стонал.
Семенов дерганой походкой подошел к нему и, держа автомат как дубину, за ствол, принялся молотить немца по голове. 
— Да что ты творишь!!! — Иван, наконец, пришел в себя, обхватил лейтенанта сзади и отбросил назад.
Семенов сразу сник, сел на землю, обхватил голову руками и застыл.
—Твою же мать… — Ваня растерянно оглянулся, словно боялся увидеть свидетелей произошедшего или полицию.
Ему стало очень стыдно, как будто это он сам нарушил свое слово. Дикая злоба плеснулась в мозгах, резко развернувшись к Семенову, Иван положил палец на спусковой крючок.
Но нажать на него он так и не смог. А потом злоба, стыд и растерянность прошли.
«И что теперь? — мелькнула мысль. — Убить за это Семенова? Да этот лейтенантик настрадался от фрицев так, что подумать даже страшно. Досадно, обидно, но… ладно. Все проблемы решились разом…»
Иван подошел к лейтенанту, присел и рядом и приобнял его за плечи.
— Ты в порядке? 
Семенов молча кивнул.
— Тогда бери автомат и обойди хутор. Давай, давай…
А сам пошел в избу.
В доме ничего особенного не нашлось. Немудрящий скарб хозяев, домотканые половички, самодельные кружевные салфетки на грубой мебели, люлька в углу. Создавалось такое впечатление, что хозяева хутора просто отлучились ненадолго. От немцев остался только недоеденный ужин на столе и форма.
Ваня снял со стены фото в рамке, на которой была запечатлен бравый молодой мужчина с лихо закрученными усами и полная женщина в белом платье. Мужчина сидел, женщина стояла, положив руку на его плечо.
— Ну и где вы сейчас? — задал вслух вопрос Иван и бережно повесил фото на место.
Позади раздались тихие шаги.
Ваня развернулся, вскидывая автомат, но сразу же опустил его.
— Чисто, немцев нет… — безразлично сообщил Семенов, немного помедлил и добавил: — Там еще женщина в компостной яме. Там, за сараями…
— Что? Показывай… — Ваня подхватил фонарь и выбежал из избы.
Лейтенант не обманул, в яме просматривалось обнаженное женское тело, забросанное мусором. Рядом с ней лежала окровавленная пеленка.
Ваня очень сильно пожалел, что не сжег немцев живьем. Стиснув зубы, он вернулся к избе и подошел к телам немцев.
Офицер все еще был живой. Он таращился на Ивана и беззвучно кривил губы.
Иван наклонился, вытащил из валявшейся на земле кобуры «Люгер», повозился, снимая пистолет с предохранителя, а потом прицелился обер-лейтенанту в голову и нажал на спусковой крючок.
Резко щелкнул выстрел.
Офицер дернулся и замер.
Ивану стало гораздо легче на душе, словно он выпил мгновенно подействовавшее сильное обезболивающее.
Из темноты появился якут и молча застыл рядом.
— Надо идти за женщинами… — тихо сказал Ваня. — Вы идите, а я разберусь с машиной…
Неожиданно от сарая донесся громкий шепот на русском языке:
— Братишки, вы там как? Эй, вы меня слышите? Положили немца? Мы здесь, здесь мы…
Ваня ругнулся, вспомнив что в сарае сидят пленные.
Времени искать ключ не было, поэтому замок сбили прикладом трофейной винтовки. 
— Выходим по одному, руки держать на виду… — скомандовал Ваня, держа автомат наготове. 
— Эй-эй, не надо, мы свои… — из сарая медленно вышел худой, нескладный парень, в замызганной солдатской форме без петлиц и ремня. — Братишки, не стреляйте. Я Титов… красноармеец Титов Сашка, артиллерист…
Следом появилось еще трое пленных: босой коротыш с кривыми ногами, пожилой мужик с побитым оспой лошадиным лицом и высокий парень в черной спецовке, выглядевший менее истощенным чем остальные.
Он сразу же шагнул к Ивану и радостно затараторил:
— Спасибо, товарищи, спасибо! Я ефрейтор Мартынов. Мартынов Рудольф Валентинович! Сто восемьдесят пятая полевая хлебопекарня, триста двадцать седьмая стрелковая дивизия. Спасибо! Наши начали наступление? Немцы отступили? Я знал, знал…
Остальные молчали, неприязненно косясь на пекаря.
— Нет наших, только мы… — тихо сказал Ваня.
Мартынов замолчал, растерянно хлопая глазами.
— Решайте, как дальше… — мрачно продолжил Иван. — Хотите — оставайтесь, хотите — пробивайтесь сами, хотите — пойдем вместе к своим. 
— Я Нечаев Федор, иду с вами… — просипел кривоногий. Артиллерист и пожилой молча кивнули. Пекарь почему-то сильно вздрогнул и попятился.
— Пока разбирайте оружие… — Ваня показал на винтовки.
— Ага, сейчас, только кое-что доделаю, — Нечаев еще раз кивнул, шагнул к пекарю и приобнял его за плечи. 
Локоть правой руки кривоногого быстро задергался, Мартынов отчего-то прерывисто заскулил, начал медленно оседать, повалился на землю боком и, зажимая живот руками, нервно засучил ногами.
Нечаев брезгливо плюнул на него, показал Ване длинный заточенный штырь и спокойно объяснил.
— Сука он, фрицам зад лизал. В начальство выбивался. Из-за него Мишку расстреляли.
У Вани не нашлось ни слов, ни эмоций, чтобы ответить. Он просто пожал плечами и скомандовал:
— Нечаев, ты останешься со мной, остальные помогут донести сюда раненую. Петруха, забирай людей. Надо успеть до рассвета. 
Якут поманил рукой пленных, развернулся и ушел.
Ваня посмотрел им в след и мрачно спросил у Нечаева.
— Почему раньше не удавили, суку?
— Так… — Федор досадливо поморщился. — Так положили бы всех фрицы. Пришлось терпеть и ждать. С нами еще был политрук, Мишка Гинсбург, нормальный, несмотря на то, что жид. Так эта мразь выдала его немцам. Мишку расстреляли сразу же, а этой бляди… — Нечаев пнул корчащегося на земле Мартынова. — Банку тушенки выдали за старание. Сам сожрал, даже не поделился, блядина…
— Помоги-и-ите, бра-а-атики… — жалобно заскулил Мартынов. — Я жи-и-ть хочу-у-у, маменька-а-а одна останется…
— Тьфу, блядь! — Нечаев подхватил карабин с земли, крутнул его в руках и несколькими ударами разбил голову пекарю.
Ваня мрачно посмотрел на Федора.
Тот быстро положил карабин обратно, опустил взгляд и торопливо пробормотал:
— Вы уж простите, товарищ командир, что без приказа… просто… просто… погань он. Я таких с детства давил…
Ваня не стал объяснять, что он не командир и повелительно бросил. 
— Рассказывай с самого начала. Начни с того, как в плен попали.
А сам пошел в избу.
Нечаев зачастил, семеня рядом с Иваном.
— Так что рассказывать… я из автобата… бензин давно закончился, машины сожгли… пробовали выйти, так куда там… я отбился от своих, бродил… потом наткнулся на Мишку, Сашку и Михалыча. И этого… вышли сюда на хутор, а здесь Валюха, добрая, справная баба. Муж евоный в армии, она одна с дитем малым. Подкормила нас, в сарае прятала. А тут немцы приехали. Я так понял, они заплутали, не туда выехали… — он замолчал.
Ваня вошел в избу, прошел в закуток, уставился на аккуратно повешенный на спинку стула офицерский китель и приказал:
— Дальше.
— Нас сразу нашли. Чутка побили, несильно, но Рудик сразу Мишку сдал — замполита на месте шлепнули. Валюху и дитя, — Федор ткнул пальцем в китель, — фриц тоже застрелил. Просто застрелил и все, вывел за избу и застрелил. Не сильничал, не бил — просто застрелил. Зачем — не знаю. Странный фриц. Если бы пил, так нет, не пил… Затем приказал своим машины ремонтировать. Там в кузовах провизия, ящики с консервами. Нас тоже заставили помогать. Так в порядке машины, а он все недовольный. Приказал все перебрать чуть ли не по винтику. А сам своих каждый вечер дрючит. А с утра опять приказывает разбирать. Словно сам не хочет уезжать. Так и солдатики рады, всяко лучше, чем воевать, как мне думается…
Ваня ковырнул пальцем светло-красную петлицу на кителе, потом вытащил из кармана пачечку документов. Через пару минут стало ясно, что группа немцев из интендантской службы, а офицер — обер-интендант Макс Лютцов. В документах еще нашелся наряд на доставку полевых пайков куда-то там…
В голову пришла слегка диковатая мысли.
— А что дальше, товарищ командир? — Нечаев помялся. — Куда мы теперь?
Ваня молча вышел в комнату, взял немецкое солдатское кепи и примерил на Федора.
Тот ошарашенно уставился на Ваню. 
— А тебе идет, — Ваня хмыкнул и приказал. — Найди бритву и побрей морду. Волосы на башке тоже сними. А потом подбирай себе форму.
— Зачем это? — Нечаев набычился.
— Затем, — отрезал Ваня. — Дальше на машине поедем.
— А-а-аа! А наши нас за это потом… — Федор вдруг осклабился и махнул рукой. — Да и хер с ним. Будем банковать. Не свои так фрицы шлепнут. Я даже пару слов на фрицевском знаю. Хайль! Хенде хох, русишь швайн!!! — парень горделиво задрал нос.
Иван кивнул и пошел собираться сам.
Сначала аккуратно отскоблил пушок на подбородке, набрал воды в колодце и вымылся. После чего, начал одеваться. С немецкой формой пришлось повозится, но в итоге Ваня полностью экипировался. К счастью, сапоги пришлись впору. 
Приладив фуражку на голову, Ваня глянул в старое, потускневшее зеркало на комоде и скривился от отвращения к себе. Немцев Иван уже успел возненавидеть до глубины души, а сейчас, он сам выглядел как чистокровный ариец.
— Бля… — матюгнулся от восхищения Нечаев. — Вылитый фриц, уж простите, товарищ командир.
Сам Федор смотрелся похуже, но, в целом, тоже не выбивался из образа расхлябанного, неряшливого немецкого солдафона. 
— Обер-интендант фон Лютцов! — отчеканил Ваня по-немецки. — Повторить, солдат!
Нечаев сконфузился, Ваня хмыкнул и вышел во двор. И сразу сильно пожалел, потому что Семенов вскинул автомат и чуть не пристрелил его.
— Тьфу ты… — младший лейтенант сплюнул. — Ну и рожа у тебя, Куприн. В тебе случайно немецких кровей не присутствует? Я все понял, но меня заставить переодеваться даже не надейся. Лучше пулю в висок.
— Погоди с пулей, — спокойно ответил Ваня. — Тебе фрицевская форма без надобности. Поедешь с нами как пленный. Пока время есть отдохни и перекуси. Там в доме кое-какая жратва на столе.
Семенов молча кивнул и побрел в избу.
Ваня подошел к «Опелю»
— Что с машинами?
— Этот — на ходу! — Нечаев хлопнул по крылу «Блитца». — Зверь — аппарат. А вот с тем… — он покосился на «Борхард» — уже все. Сам видишь, потыкали пулями как решето. — Федор пожал плечами, а потом задрал руки и заорал: — Эй-эй, мы свои!!! 
— Вису, сто молда свой… — лаконично ответил якут, появляясь из темноты, он подошел к Ивану и восхищенно поцокал. — Класивая немса ты Ванюска. Мосет ты не Ванюска, мосет стлелить?..
— Не вздумай. — серьезно буркнул Иван.
— Как это понимать? — Елистратова медленно обошла Ваню, оправляя на нем ремни портупеи. — Ты словно родился в этой форме. Даже лицо изменилось.
— Ничего не изменилось, — ревниво фыркнула Маша. — И не идет ему совсем фашистская одежка.
— У вас всего пару часов отдыха, — Ваня поспешил разрядить обстановку. — Отдыхайте, ешьте. А вы… — он посмотрел на бывших пленных. — Живо мыться, бриться и переодеваться в немецкую форму. На все час времени.
— Как это немецкая? — растерялся артиллерист. — Да я не в жисть…
— Да куда ты денешься, — пожилой зло дернул его за рукав. — Как на «гансов» батрачить — так с радостью, а как для дела надо — сразу кочевряжится? Пошел, салабон. Я ефрейтор Суслов Георгий Николаевич, товарищ командир. Пулеметчик. Только приказывайте, все что надо сделаем…
Ваня ему кивнул, присел на завалинку и достал пачку немецких сигарет из планшета. Закурил, прислушался к себе и неожиданно понял, что совершенно не боится. Мало того, даже с нетерпением ждет прогулки по немецким тылам.
— Совсем свихнулся, парень… — подумал он вслух. — Или начал становится человеком. Дед не успел фрицев погонять, так я за него отработаю. А хлопнут — не беда. Опять куда-нибудь зафитилит. Романтика, мать ее. Так, ладно, куда будем ехать…
После того, как пленные переоделись, Ваня устроил им смотр и проинструктировал. Большую часть груза из кузова «Опеля» выгрузили, на его место поместили женщин, Семенова и Петруху, потом их заложили ящиками. Суслов и Титов сели под бортом, Нечаев за руль. Ваня примостился на пассажирское сиденье, немного помедлил и скомандовал.
— Поехали…

Глава 23

— Вот скажите, товарищ командир… — Нечаев крутнул баранку, ловко объезжая заполненную черной водой яму. — Как так случилось, что фрицы натянули нас по самые помидоры? Если на карту глянуть, что той Германии, по сравнению с нами? Ну правда же. Вот вы, командир, изучали военную науку, вот и объясните мне…
Ваня мысленно ругнулся:
«Мне бы кто объяснил, бля…».
Бывшие пленные до сих пор называли его «товарищем командиром», повиновались беспрекословно и даже не пытались выяснить звание и должность. 
Ивана пока все устраивало, объясняться он тоже не собирался — называют командиром — пусть называют. Исходя из логического умозаключения: если узнают, что обычный красноармеец, может прибавиться проблем. Которых и так целая куча. 
Поэтому старался больше молчать, чтобы обман не вскрылся раньше времени. Ограничиваясь короткими приказами с ответами и нарочитой суровостью.
Правда Федька оказался болтуном и всю дорогу изводил Ваню вопросиками, на которые, хочешь-не хочешь, приходилось отвечать.
Иван немного поразмыслил и неприязненно бросил:
— Потому что, для начала, мы все проебали, как у нас водится.
— Вот!!! — Нечаев ткнул пальцем в потолок кабины. — Самый умный и толковый ответ, что я слышал. Уважаю! — Федька покивал, поджав губу. — У нас завсегда так, сначала все проебем, а потом начинаем чесаться. А Мишка, ну тот жиденок, которого Мартын сдал фрицам, мне втирал про мировые заговоры, внутренних врагов и прочую хрень…
Опель перевалился через очередную рытвину и, неожиданно выехал на приличную грунтовку.
— Пока стой… — скомандовал Иван и достал трофейную карту из планшета.
До этого момента, Ваня даже не представлял, где они находятся, но сейчас получилось локализовать примерное местоположение, правда с погрешностью в несколько десятков километров.
— Кречно северней? Или… — Ваня выматерился с досады. — Твою же мать…
— Тудой или тудой? — Федька завертел башкой. — Мнится мне, что…
Ваня так на него посмотрел, что тот сразу стушевался и заткнулся.
— Тудой… — после некоторого раздумья, скомандовал Иван.
Мотор «Опеля» заурчал, грузовик начал набирать скорость. Дорога была пустынная, но только Ваня начал надеяться, что удастся проскочить без проблем хотя бы пару десятков километров, как впереди показался немецкий блокпост.
С правой стороны дороги виднелись пара мотоциклов в импровизированных капонирах из мешков, наполненных землей, с другой стороны стоял небольшой броневик, незнакомой Ивану модели. Несколько немцев устанавливали какие-то указатели, а перед постом уже выстроились в рядок большой армейский автобус и такой же «Опель-Блитц» с красным крестом на тенте. 
— Бля… — ахнул Федька и начал притормаживать. — Фрицы!
— Держи ход, мать твою… — зашипел Иван.
— Так как же? — Нечаев побледнел. — Там же фрицы! Вон!
— Сука, рули прямо, — Ваня ткнул кулаком Федьку в бок. — И молчи!
— Ага, ага… — Нечаев поспешно закивал.
— Сто тама, товалиса командила? — из кузова послышался голос Петрухи.
— Сидите тихо! — рыкнул Иван.
Ему самому было до чертиков страшно, но этот страх, удивительным образом, заставлял взять себя в руки. 
Мордатый фельдфебель с массивной бляхой на шее, повелительно махнул полосатой палкой.
Федор послушно прижался к обочине и остановился.
Ваня выпрыгнул из машины и, придерживая автомат локтем подошел к немцу. Тот молча козырнул.
Иван ответил, достал из планшета путевку и подал фельдфебелю.
Немец быстро просмотрел бумажку, аккуратно сложил ее, вернул Ивану и коротко приказал:
— Ждите.
— В чем дело? — Ваня, наконец, осмелился заговорить.
Фельджандарм вместо ответа ткнул палкой в указатели.
«Внимание, — прочел Иван. — Обгон запрещен! Одиночным машинам проезд запрещен! Опасный участок дороги, оружие держать наготове…»
— Недобитые русские вокруг. Недавно они устроили налет на патруль. Сейчас соберем машины в колонну и поедете, — неприветливо буркнул фельдфебель, потерял Ваню из виду и пошел к своим.
Ваня нащупал дрожащими руками пачку сигарет в нагрудном кармане, закурил, подошел к кузову и, похрипывая от волнения, приказал бледным как трупы Суслову с Титовым.
— Морды кирпичом, сидим молча, делайте вид, что дремлете…
Потом отошел от машины, присел на пенек на обочине, выкурил парой затяжек сигарету и полез за новой.
Возле «Опеля» впереди тоже перекуривали легкораненые солдаты, а из автобуса доносились веселые голоса и смех.
— Ах, Руди, я хочу погулять, ты же не можешь мне запретить! — возмущалась какая-то женщина. — Ты несносен, я так хочу и все!
— Еще и как могу, моя дорогая! — отвечал ей глубокий, музыкальный, мужской тенор. — Здесь вокруг бродят стаями медведи и русские! Они тебя съедят и изнасилуют. Гм… скорее, наоборот…
— В конце концов, я хочу в туалет!!! — из автобуса выпорхнула белокурая, упитанная женщина, в красивом, цветастом платье. — Отстань от меня.
— Эльза! — вслед за ней, заполошно размахивая рукам, вылетел плешивый коротышка в очках и клетчатом пинджаке. — Не вздумай! Забыла, что нам говорили? Это может быть опасно!
— А я попрошу сопроводить меня вон того офицера! Он с автоматом и гораздо храбрей тебя… — дамочка отмахнулась от клетчатого, и быстрым шагом направилась к Ивану.
— И я, и я хочу!!! Мы с тобой Эльза… — из автобуса десантировались еще две женщины — длинная, костлявая брюнетка с высокой, причудливой, прической и маленькая хрупкая девица с сигаретой в зубах, размахивающая пачкой пипифакса. 
Подойдя, блондинка присела в небрежном книксене и затараторила, обдавая Ваню густым запахом перегара:
— Я Эльза Рауф, мы из театра, даем представление в военных частях. Поднимаем боевой дух у солдат. Прошу прощения, господин офицер, не могли бы вы нас сопроводить… — она смущенно запнулась. — В лес… для того, чтобы…
Недослушав ее, Ваня кивнул, поправил ремень автомата на плече и показал рукой на кусты.
Плешивый раздраженно махнул рукой и, свирепо чертыхаясь, убрался обратно в автобус.
— Ой, спасибо, спасибо, господин офицер! — запищали женщины. — А правда… правда, здесь бродят толпы русских с медведями? Ах, какой ужас…
— Правда, фройляйн! — торжественно ответил Иван. — Россия, страна варваров и медведей. Прошу вас…
Возбужденно щебеча, дамы скрылись за кустами, а Ваня взялся за очередную сигарету, не спуская глаз со своей машины.
Страх и волнение немного прошли, но где-то глубоко внутри все-таки билась тревога. А точнее, не тревога, а ожидание неприятных неожиданностей.
«Вот подойдет сейчас к Федьке какой-то фриц, — думал он, — просто поговорить — и все, капец, приехали. Что? Да ты охуел в конец… — Ваня зашелся от ужаса, при виде Нечаева, невозмутимо топающего к курящим возле машины немцам. — Стоять! Куда, дебил?!!»
Нечаев подойдя к немецким солдатам, жестом попросил сигарету, получил ее, прикурил и точно так же невозмутимо убрался назад.
Ваня чуть разрыв сердца не получил.
— Какой чистый, невинный мальчик… — послышался из-за кустов голос блондинки. — Так бы его и съела…
Ей ответили характерные для дефекации звуки, ветерок принес жуткий смрад фекалий, а если точнее — свежего человеческого дерьма.
— Уф-ф-ф!!! — радостно воскликнула брюнетка. — Наконец я опорожнилась! Что ты там говорила, моя милая?
— Такое впечатление, что ты нажралась тухлого мяса, — ворчливо пробурчала Эльза. — Говорю, с удовольствием трахну этого мальчишку.
— Так в чем дело? — хихикнула ее подруга. — Стоять мы будем долго, затащи его в кусты и все. А давай вместе! Люблю таких молоденьких красавчиков.
Опять послышалось урчание и страдальческий стон, теперь уже третьей актриски.
— Магда! — возмущенно зашипели немки. — Ты привлечешь к нам русских с медведями! Хватит срать!
«Чтобы вас разорвало, бляди фашистские», — подумал Ваня и отошел чуть подальше. От смрада арийского дерьма его чуть не вытошнило. 
— Мы уже все! — из кустов вывалилась Эльза с подругами. — Господин офицер, не хотите составить нам компанию, у нас есть бутылка отличного коньяка.
— Простите, служба! — сухо ответил Ваня, откозырял немкам и, не оборачиваясь пошел к машине.
— Мерзавец, — тихо прошипела ему в спину блондинка.
— Да он силезец, — презрительно бросила ее подруга. — По выговору не поняла? А они все жуткие мерзавцы…
Ваня ускорил шаг и вовремя, к блокпосту подъехал внедорожный «Хорьх» 901 в сопровождении пары мотоциклов с колясками, из которого выскочил сухенький старичок в полковничьей форме и немедленно поднял страшную суматоху.
— В чем дело? — отчитывал он фельдфебеля. — Безобразие? Почему стоите? Не можете наладить движение — так я его вам налажу. Немедленно собирайте колонну, моя машина проведет их до Кречно! Шевелитесь, шевелитесь…
Жандарм откозырял и махнул рукой. Еще несколько минут суматохи от блокпоста двинулась колонна машин. Вперед выдвинулся один мотоцикл, дальше следовал «Хорьх» полковника, следом автобус с театром, дальше «Опель Блитц» с ранеными, за ним грузовик Ивана, а в арьергарде еще один мотоцикл.
Ваня с облегчением выдохнул, а потом еще разок двинул Федора в бок.
— Ты что творишь, сука? Охуел? Я о немцах. Хер с тобой, а о бабах ты подумал?
— Дык… — Нечаев с перепугу закашлялся. — Дык курева попросил. Вы же ушли. Мочи терпеть уже не было.
— Бля… — Ваня бессильно покачал головой. — Ну и что? Дали?
— Угу, — Федор с опаской покосился на Ивана. — Дали, добрые фрицы попались.
— А если бы они спросили тебя о чем-то?
— Так они и спросили! — радостно ответил Нечаев. — Я кивнул, да и все.
— Сука… — Иван опять полез за сигаретами, но ощутив мерзкий привкус никотина во рту, с отвращением сунул пачку водиле. — Держи, еще раз сунешься без спросу — пиздец тебе. Понял? Своими руками порешу. Умник, бля…
— Понял, — охотно подтвердил Федор. — Все понял, больше не повторится, товарищ командир. Обещаю!
Ваня, дабы предотвратить скоропостижный инфаркт, схватился за бутылку, сделал большой глоток, а судорожно сглотнувшему водиле показал кулак.
Несколько километров колонна проскочила без приключений, Ваня воспользовался моментом и по немецким указателям на дороге, точно определил свое местонахождение.
А потом, по обочинам потянулась разбитая советская техника: танки, броневики, машины, орудия и просто телеги.
Сердце сжалось словно в тисках, Ваня уже насмотрелся на брошенную и изувеченную технику, но сейчас почему-то картинка воспринималась гораздо страшней. Особенно бросился в глаза сгоревший танк БТ. Кто-то из немцев накарябал по гари очень красивую розу, которая смотрелась на фоне торчавшего из верхнего люка обгорелого танкиста особенно жутко.
А потом навстречу потянулась огромная колонна пленных. Тысячи и тысячи солдат, грязных, худых, похожих на живых мертвецов. Они шли и шли, едва переставляя ноги и опустив головы, шли сами, охраны почти не было видно. Даже в машине был слышен жуткий смрад немытых тел и загноившихся ран.
— Блядь… — зашипел Федька, зло утирая слезы рукавом со скулы. — Броня крепка и танки наши быстры… суки продажные… своим руками бы давил…
— Кого? — тихо спросил Ваня. — Кого бы ты давил?
— Кого? — вызверился водила. — Спрашиваете, кого? Неужели самому не ясно. Того, кто устроил этот пиздец… — он вдруг осекся, мотнул головой и виновато прошептал. — Простите, товарищ командир. Накипело, просто, вот тут накипело… — он сжал в кулаке воротник кителя. — А еще… еще мне стыдно. Ведь нахлобучим немчуру, обязательно нахлобучим. Через год, два, обязательно. И что, без всего этого нельзя было? Блядь…
Ваня промолчал. Сам он почему-то не задумывался над причинами погубленной целой армии.
На ум полезли выводы «экспертов» из прежних «друзей» в прошлой жизни, винивших коммунистов, но Иван стазу прогнал их головы, уже на своем опыте убедившись, что правды в этих выводах почти нет.
Через десяток километров, колонна собралась поворачивать влево, на Кречно. Ваня прямо из кабины показал, что им не в ту сторону и «Опель» покатил дальше уже в одиночестве. К счастью, никаких вопросов у полковника и его сопровождения не возникло. 
Еще один блокпост, благополучно проскочили пристроившись к следующей колонне грузовиков. Сверившись с картой, Ваня решил не наглеть и перед Чудово приказал свернуть на проселочную дорогу, судя по карте, упиравшуюся в очередное болото.
Забравшись подальше в лес, выпрыгнул из кабины и чуть не упал, от нервного напряжения ноги отказывались держать.
Уперся в крыло и устало поинтересовался у Нечаева. 
— Насколько еще бензина осталось?
При этом, очень надеясь на то, что топливо заканчивается, чтобы закончить экстремальный тур по тылам фрицев. Выдавать себя на немецкого офицера оказалось трудней, даже чем самому бегать под пулями.
— Где-то на сотню километров, — Федор с наслаждением затянулся сигаретой. — А может чуть больше.
Ваня пока еще не решил, что делать и просто кивнул.
— Можно вылазить, что ли? — из кузова высунулась голова Титова.
Ваня снова кивнул и погнал Суслова с Титовым в боевое охранение. Впрочем, такого термина он не знал, поэтому просто приказал им разойтись по сторонам и смотреть во все глаза.
— Стласно было… — признался Петруха, набивая свою трубочку. — Осень стласно. Бесать некуда, сидис как в нола. Сибко стласно. Плосил всех, стобы помогли. Мосет помогли, мосет нет, не снаю…
— И мне страшно, — Ваня невольно передернул плечами. — Сам до сих пор не верю, что получилось. — И тут же поправил себя. — Ничего еще не получилось. Вот когда доберемся к своим — тогда получится.
— Твоя фалтовый Ванюска, — убежденно заявил якут. — Твоя фалт нам тосе хватит. Много фалт холосо. Плохо, когда заканчиваться.
— Угу, плохо… — хмыкнул Иван и подошел к Варваре Сергеевне. — Как Динара?
— Лучше, — коротко ответила Елистратова. — Все боялась, чтобы она не кашлянула. Даже… — она нахмурилась, — даже приготовилась… закрывать рот ей. К счастью, обошлось.
Ваня посмотрел на нее и понял, что, если бы понадобилось, врачиха без сомнений задушила бы Хусаинову.
— Проведешь меня, — Варвара Сергеевна мазнула недовольным взглядом по Машке, ставшей рядом и поправилась. — Проведешь нас в кустики? Ну, сам понимаешь…
Ваня припомнил кое-какие подробности, связанные с немецкими актрисами и машинально, отказался, сославшись на помощь Нечаеву, копавшемуся в моторе.
А потом, дождавшись, когда женщины уйдут, подошел к Петрухе и присел рядом с ним.
— Тебе твой дед ничего не подсказывает?
— Не-а, — мотнул головой якут. — Молсит. Холосо сто молсит. Дулной дед. 
— А ты что думаешь? Как нам дальше?
Петруха пожал плечами.
— Ты сам думай. Леса ити — я главный, тама я все снать. Ехать — нисево не снать. Мосно масина блосить, ногами ити. Но девка плохой, тясело тасить будет.
Ваня привычно ругнулся и снова достал карту. Выходило, что они за половину светового дня отмахали не меньше четырех десятков километров. Пешим порядком о таких темпах даже мечтать не стоило. Впрочем, Ваня прекрасно понимал, что везению рано или поздно придет конец. Ближе к линии фронта, их обязательно остановят и тогда все закончится очень плохо.
— Ну и что делать? — вслух озадачился он. — Проскочить еще немного, пока светло? А перед Чудово глубже в тыл уйти? А дальше что?
— Вань?
— Что? — Иван сердито покосился на подобравшуюся к нему Машку.
Курицына смущенно улыбнулась и промямлила.
— Я очень горжусь тобой Ваня. Ты такой… я знаю, что ты на меня не обращаешь внимания. Но, все равно…
— Обращаю внимание, еще как обращаю, — устало выдавил из себя Иван. — Просто… просто мне сейчас очень тяжело. Главное сейчас вывести вас к своим. Подожди немного. Потом все будет. Обещаю.
Грубо отшивать девушку ему показалось неправильным. 
— Правда? Не обманываешь? — обрадовалась Маша. — Тогда я буду ждать. И даже не буду ревновать к этой… этой мымре… — она покосилась на Елистратову и убежала.
Ваня тяжело вздохнул и все-таки решил до темноты проскочить еще хотя бы десяток километров. 
«Опель» снова вырулил на дорогу. Но через пару километров, на повороте, когда машина замедлила ход, лобовое стекло вдруг со звоном разлетелось на маленькие осколки.
Нечаев слабо охнул и уронил голову на руль…

Глава 24

Машина вильнула и понеслась в болотце на обочине.
— Сука… — Ваня сбил плечом Нечаева в сторону и рывком выкрутил руль.
По «Опелю» стеганула длинная очередь, дробно застучали пули, дырявя кабину и кузов. Мотор взвыл и захлебнулся, машина юзом съехала с дороги и остановилась, накренившись на левый борт.
Иван вышиб ногами дверцу, кувырком выкатился из кабины и застыл, распластавшись к грязи. 
Он уже не сомневался в том, кто стрелял и теперь отчаянно надеялся только на то, чтобы не зацепило женщин.
Стрельба почти сразу же прекратилась. Потянулись мгновения ожиданий, Ваня боялся даже шевельнуться, чтобы сразу же не пристрелили.
Наконец, послышались торопливые шаги и голоса.
— Юрка, глянь, что там в кузове. Живее, живее, мать твою. Середа, Мирон, не спасть, прикройте мальца… — тихо басил неизвестный мужской голос. — Иванников, Пичугин, осторожней… 
— Дядь Силантий, тутой немчура живой еще в кабине-то… — ответил ему тоненький голосок. — Ой… а он по-нашему загинает…
— Дык ткни яго штыком… — посоветовал бас. — Неча поганить русский язык. Валька, Пичугин, кабину гляньте, чего пялитесь, да быстрее, быстрее…
— Я тебя сейчас сам ткну, сука!!! — бешено заорал Ваня, все еще боясь пошевелится. — Свои мы…
— Бля… — ахнул невидимый дядя Силантий.
— Руки, мать вашу! Руки вверх! — зло рыкнул уже голос лейтенанта Семенова. — Шевельнетесь, сопляки, пиздец вам…
— Не стреляйте!!! — Иван встал на колени, подняв руки. — Не стреляйте, мы свои…
— Свои, вон в овраге, кобылу доедают, — растерянно пробасил дядя Силантий.
Длинный и тощий пацан в здоровенной кепке и куцем пиджаке, наскочил на Ивана и решительно наставил на него трехлинейку с примкнутым штыком.
— Лежать фриц, пропорю щас штыком-то!!! Ей-ей, пропорю! Лежать, фашистская сволочь…
— Да свои мы, вашу мать!!! — Ваня зло сплюнул. — Кто старший, живо ко мне!
— А чем докажешь, что свои? — из-за спины вынырнул лысый как яйцо, коренастый мужик в телогрейке с пулеметом Дегтярева наперевес. — Можыть документ какой есть?
— Я докажу!.. — из кабины послышался звенящий от злости голос Елистратовой. — Я военврач второго ранга Елистратова! 
— И я докажу… — поддакнула Курицына. — А я военфельдшер Курицына.
— Пиздец… — лысый мазнул взглядом по машине и озадаченно схватился пятерней за свою бороду. — А наши бабы у тя откуда, фриц?
— От верблюда, — процедил Ваня. — Шевели мозгами, быстрей, сейчас настоявшие фрицы подъедут и устроят тебе настоящий пиздец. Титов, Суслов, опустите оружие. Петруха, ты живой?
В отличие от прошлого раза, когда свои случайно убили одну из врачей, сейчас Ваня полностью контролировал себя, желание кидаться на людей не было, правда злости от этого не поубавилось.
— Моя живая, — степенно доложился якут.
— Отвали… — Ваня оттолкнул пацана и ринулся к кабине. Рванул дверцу, стащил Нечаева на землю и облегченно выматерился. Федор зажимал шею рукой, слабо стонал, но был еще живой.
— Видать, точно наши, — сделал вывод дядя Силантий. — А как жеж так-то получилось…
— Потом расскажу, — буркнул Иван. — А сейчас уходить надо. Там в машине ящики с провизией, надо — забирайте сколько сможете. Варвара Сергеевна, требуется срочно ваша помощь. Нечаева ранили. Помогите ей выбраться…
К счастью, как скоро выяснилось, никто кроме Нечаева не пострадал, да и ему резануло шею не пулей а соколком стекла.
Пока длилась суматоха, Ваня убедился в том, что нарвался на партизан. Никем иным они быть не могли. Группу из шести человек возглавлял Силантий Савельевич, так назвал себя лысый, в его подчинение входили два красноармейца и три сугубо гражданских персонажа — двое — молодые парни допризывного возраста и третий — пожилой дедок, чем-то похожий на деда Мороза из-за своей лохматой, седой бородищи до пупа и красного носа картошкой.
То, что Ваня с товарищами — свой, они поверили как-то сразу, лишних вопросов не задавали. Даже оружие не отобрали. 
Из леса выгнали двуколку, куда поместили Нечаева, Динару и три ящика с немецкими пайками. Часть провизии навьючили на себя, после чего дядя Силантий повел всех в лес.
— Дык, чего это мы вас застопорили… — бубнил он. — Оголодали совсем, вот и вышли на дорогу. У меня там еще полтора десятка рыл, всех кормить надо. И раненых полстолько. Ты уж не гневись, сам понимаешь, откуда нам знать, что вы свои. И это… — он приостановился и взял Ваню за рукав кителя. — Там у нас… короче, командир есть ранетый, ты уж ему не говори, как мы обосрались. А? Не скажешь? Не надо. Нагорит мне.
— Лучше сказать, — тихо и твердо ответил Иван. — Вины вашей нет. Не я, так кто из твоих проболтается, неловко будет. Верить тебе перестанут. 
— Так-то оно так… — горестно вздохнул Силантий Савельевич. — Тебе оно видней. Ну да ладно, будь как будет. Мы сами уходим, почитай на пару часов остановились, чтобы разжиться жратвой. Здеся — нечего уже ловить. Лес фрицы постоянно прочесывают, день и ночь висит ихняя леталка, зырит с неба. Чудом увернулись, нас в клещи зажимали. А ты в звании-то каком будешь?
Ваня молча покосился на него.
— Дык, понятное дело! — сразу заторопился мужик. — Оно и понятно, секретно, товарищ командир. Наше дело маленькое. 
Дальше Иван узнал, что Силантий Савельевич до войны лесничествовал, а его группа — это часть партизанского отряда имени «Товарища Сталина». Отряд действовал в этих местах, еще до наступления второй ударной армии, а потом соединился с ней. Сам отряд при выходе из окружения рассеялся, Силантий собрал остатки, подобрал по пути несколько солдат-окруженцев и повел на Старую Руссу, соединяться с действующими в тех местах партизанскими соединениями. 
Ване Савельевич показался внешне чрезмерно болтливым, даже глуповатым, но тот момент, что он смог свести людей в группу, свидетельствовал точно не в пользу легкомысленности.
Шел он по лесу быстро, выбирал путь так, что даже тяжело груженная двуколка с запряженной в ней маленькой, лохматой лошадкой, не задерживала группу. 
— Холосо идет, — кивал одобрительно якут. — Умный мусик, снает лес. Ты тосе усись, Ванюска. Фалт — холосо, но уметь — есе луссе.
«Иди ты в жопу, тут бы выжить, а не учиться…» — раз за разом посылал его Иван, но ни разу ничего не озвучил. К якуту он сильно привязался, к тому же прекрасно понимал, что без Петрухи он бы уже давно был бы мертв.
Несмотря на то, что Савельевич выбирал самый простой и удобный путь, очень скоро все выдохлись, особенно солдаты — сказывалось долгое недоедание. Но, все равно, никто привала не просил. Нечаев ожил и пошел сам, правда долго не продержался и опять повалился на повозку.
К счастью, уже с началом сумерек, лесник вывел группу к своему отряду. А если точнее, сначала Иван почувствовал запах костерка. А уже потом увидел худого словно скелет, расхристанного бойца, дремавшего на пеньке в обнимку с винтовкой.
Петруха сразу нахмурился, но ничего не сказал. Ване это тоже не понравилось.
Часовой услышал шаги, вскинул голову, а увидев людей в немецкой форме, заполошно схватился за винтовку.
Савельевич грязно выругался и налетел на него словно коршун.
— Твою мать!!! — зло цедил он. — Совсем ополоумел, засранец? Можыть тебе еще мамкину сиську в рот сунуть? Тебя зачем сюда поставили? Яйца чесать? А если бы немцы подкрались? Дать бы тебе по морде. Пиздуй сам куда хочешь, а людей под монастырь подводить не позволю!..
Красноармеец стоял, виновато повесив голову и молчал. 
— Тьфу… — лесник развернул его и пихнул в спину. — Иди уже, прикажу сменить…
А потом тайком шепнул Ване.
— С голодухи люди засыпают, да и какой из него боец, обучить не успели, пинком в бой… но ничего, подкормим, а со временем обтешется…
Лагерь партизан представлял собой весьма непримечательное зрелище. Возле небольшого костерка сгрудилось несколько солдат, гражданские держались от них поодаль. В стороне, под наспех сложенным шалашом из лапника виднелись носилки с перебинтованным человеком. Возле них сидели два бойца с автоматами ППШ, более строевого вида, чем остальные.
При виде Ивана и его товарищей в немецкой форме, все опять переполошились и похватались за оружие.
— Тише! — Силантий выступил вперед. — Это наши. Федул, опусти ствол, сказал наши, значит наши. Лихвинцев, тебе по-другому объяснить? Опусти винтарь.
Оружие партизаны опустили, но приветливости в их взглядах не прибавилось.
— Как это понимать, Савельич? — один из солдат возле носилок поднялся. 
— Сейчас, сейчас… — лесник подбежал к шалашу, присел возле носилок и что-то быстро зашептал.
Ваня никак не реагировал, недавние события опять полностью выбили его из себя. Хотелось только упасть и заснуть.
— Товарищ командир! — к нему подбежал лесник. — Там вас товарищ комдив кличет. Только… только автомат свой и пистолет оставьте. И пусть ваши разоружатся…
По его знаку партизаны опять наставили на Иван оружие.
— Бросьте оружие, — обернувшись к своим, приказал Ваня, потом повел плечом сбрасывая автоматный ремень, выложил «Вальтер» из кобуры и пошел к носилкам.
Один из солдат быстро обыскал его, после чего допустил к носилкам, на которых лежал пожилой человек, с забинтованной грудью.
Ваня неожиданно опознал в нем того полковника, комдива, который вручал ему медаль.
Лицо комдива напряглось, он наморщил лоб, а потом вдруг улыбнулся и сипло прошептал:
— А-аа, это ты, боец… помню, помню. Ну, рассказывай, как ты дошел до того, что фашистскую форму на себя напялил. Как есть, так и рассказывай.
Ваня не стал ничего скрывать и сухо пересказал последние события. Правда в задании Черного подробности опустил.
Комдив слушал внимательно, не переспрашивал, только иногда морщился от боли. Даже Елистратову к себе не подпустил, до того, как Иван закончил рассказ.
А когда выслушал, тихо сказал:
— Хорошо, красноармеец Куприн. Я тебе верю. Действуй дальше. Но женщин выведи. Ты понял меня? — он схватил Ваню за руку и крепко сжал ее. — Я приказываю, выведи женщин! Ни смотря ни на что, выведи.
Потом он начал кашлять, и Варвара Сергеевна оттерла Ивана от полковника.
Ваня спокойно подобрал автомат и ушел в сторонку. Нечаев, Хусаинова, Курицына, Петров, Семенов и Суслов с Титовым тоже не стали смешиваться с партизанами. Впрочем, те тоже не пылали желанием знакомиться. 
Ужинали тоже раздельно. Всухомятку, огонь разводить запретил якут.
Что делать дальше, Ваня не знал. С одной стороны, прямо напрашивалось решение идти дальше с партизанами, Силантий пообещал, что выведет без проблем к Онежскому озеру. А с другой стороны, расхлябанность в отряде сильно настораживала. 
Якуту тоже новые попутчики явно не нравились. Он походил по лагерю, на часок ушел в лес, а потом прямо сказал Ване:
— Надо уходить. Плохой место, дулной, слабый люди, все плохой. Беда блиско. Силантий ходит леса мосет, командовать не мосет. Не командила, совсем не командила. 
Ваня кивнул, он сам уже увидел, что дисциплина у партизан, мягко говоря, хромает, но твердое решение так и не принял.
Скоро от раненого полковника вернулась Елистратова.
— Как он? — спросил у нее Ваня.
— Чем быстрей попадет в госпиталь, тем больше шансов на жизнь, — устало ответила Варвара Сергеевна. — Я ничего здесь сделать не могу. Проникающее в грудь, легкие задеты. Только срочная операция в условиях стационара. Я могу прооперировать здесь, но, боюсь, он умрет во время операции без наркоза.
У Вани мелькнула мысль забрать комдива с собой, но он ее почти сразу выбросил из головы. Раненый полковник делал шансы на выход из окружения практически призрачными. Да и сам комдив, не перенес бы переход.
Поломав голову, Ваня собрал своих и тихо приказал.
— Ложимся спать вместе, Петруха покажет где. Утром пойдем своим путем. Все вопросы я урегулирую, не переживайте. Не нравятся мне эти люди. Нет, они не предатели, но… — он запнулся. — Но не нравится мне здесь. Чувствую беду.
Якут частыми кивками поддержал Ваню.
— Я останусь с ними, — вдруг сказал артиллерист Титов. — Простите… нет уже мочи таскать эту робу, — он досадливо дернул себя за воротник. — Стыдно мне. Не думайте, я ничего им не скажу, что вы дальше сами собрались. И простите. 
Суслов вскинулся, но Ваня жестом остановил его.
— Не надо. Я никого не заставляю. Но, кто собрался уходить, скажите прямо сейчас.
— Мы с тобой, — резко отрубила Варвара Сергеевна и требовательно посмотрела на Машу с Динарой.
Девушки быстро закивали.
Нечаев и Суслов тоже ограничились согласными жестами.
Якут пыхнул трубочкой и невозмутимо прошепелявил:
— С тобой.
Семенов безразлично прохрипел: 
— Я как все.
Ваня молча кивнул, встал и пошел к полковнику.
— Товарищ комдив…
— Говори, красноармеец Куприн, — едва слышно ответил полковник, не открывая глаз.
— Моя группа пойдет дальше, — выдавил из себя Ваня. Ему почему-то было стыдно. Казалось, что своим решением, он предает комдива, оставляет его на верную смерть.
Комдив едва заметно кивнул.
— Ты сам решаешь. Идите. И помни мой приказ — во что бы то не стало, выведи женщин. И передай там… — он замолчал и еще тише сказал. — Полковник Акитюфиев не сдался. И не сдастся никогда. И вот еще… Карандаш и бумага есть? Пиши… письмо моим передашь… я верю, ты дойдешь…
Ваня открыл планшет, но ничего написать не успел — комдив потерял сознание.
Варвара Сергеевна не стала приводить его в чувство, сказала, что так для него лучше.
Тогда Иван подошел к Силантию Савельевичу.
Ванино решение лесник воспринял абсолютно равнодушно.
— Сами пойдете? — пожал он плечами. — Ну как знаешь. Карту дай, покажу как сподручней будет проскочить.
Когда Иван отходил от него, один из гражданских, тот самый парнишка, что хотел ткнуть Ивана штыком, презрительно сплюнул и прошипел:
— Фашистская сволочь…
В другое время, Ваня сломал бы ему челюсть за такие слова, но сейчас спокойно прошел мимо.
Якут отвел группу в сторону, в сухой ложок, метра в ста от лагеря партизан. Там и заночевали.
Ваня сгреб прошлогоднюю опавшую хвою в кучу, лег на спину, подложив немецкий ранец под голову и только собрался заснуть, как к нему с обеих сторон пристроились Варвара Сергеевна и Машка.
— Надеюсь, ты не возражаешь? — Елистратова повозилась, устраивая голову на плечо Вани.
Машка просто свернулась в клубок рядом.
Ваня возражал, сильно возражал, ему хотелось побыть одному, но смолчал.
Так и лежал, ни о чем не думая, просто смотря на огромную луну на небе.
Ночь пролетела мгновенно, заснуть получилось всего на пару часов.
Разбудил Ваню Петруха, якут сильно дернул его за рукав и прошипел:
— Уходим, она усе сдесь…
Кто «она» Ваня не стал переспрашивать, рывком вскочил, схватил автомат с ранцем и растолкал Машку с Варварой Сергеевной.
Петруха скользнул вперед, замыкающими Иван назначил себя, Семенова и Суслова, Нечаева, Хусаинову, Елистратову и Курицыну поставил в середине.
А еще через полчаса, позади вспыхнула ожесточенная перестрелка, сквозь которую отчетливо слышались длинные, басовитые очереди пулемета Силантия Савельевича…
Стрельба почти сразу распалась на несколько очагов, один из которых стал догонять отряд.
— Твою мать… — выругался Иван. Хотел приказать перейти на бег, но понял, что Нечаев и Хусаинова и так идут из последних сил.
Младший лейтенант Семенов сразу все понял. Он остановился и махнул рукой.
— Уходите. Я прикрою. Догоню потом. Идите, сказал, все будет хорошо.
Суслов помялся и стал рядом с ним.
— Я тоже. А вы идите…
Ваня скрипнул зубами, первым желанием было остаться с ними. Но потом пересилил себя, отдал Семенову свои гранаты и скомандовал:
— Вперед.

Глава 25

Позади бабахнула граната, потом раздалось еще два взрыва. Протрещала короткая очередь и наступила тишина.
Ваня резко остановился. 
Следом за ним остановились остальные. Нечаев шатался и судорожно хватал ртом воздух, мертвенно бледная Хусаинова повисла на плечах у Варвары Сергеевны и Маши.
Ивану стало ясно, что очень скоро немцы догонят группу. 
Из кустов вынырнул якут и вопросительно посмотрел на Ивана.
Ваня обреченно вздохнул и махнул рукой.
— Идите, я попробую задержать фрицев. Спорить не надо, ты сам выведешь женщин, а я нет. Идите.
Петруха замер на мгновение, а потом едва заметно кивнул.
— Но как? — всхлипнула Маша. — Не надо, Ванечка…
— Спасибо, Ваня, — прошептала Варвара Сергеевна и прикрикнула на Машу. — Бери Динару, быстро.
Нечаев сел на землю и криво усмехнулся.
— Значит и я остаюсь. Все равно скоро упаду.
Ваня кивнул, отговаривать его он не собрался, так как прекрасно понимал, что с Нечаевым группа не уйдет далеко.
— Идем, — повелительно приказал якут.
Через несколько секунд женщины скрылись в лесу.
— Здесь и примощусь… — Нечаев неловко лег на бок за трухлявый пенек, передернул затвор карабина и положил рядом с собой гранату. — Ты, Ванька, особо не рассчитывай на меня, но пару фрицев я с собой точно заберу. Иди уже…
Ваня еще раз кивнул и пошел навстречу немцам. Вся прошлая жизнь казалась ему ненастоящей и чужой. Ваня уже давно забыл о нагловатом мажоре Ваньке Куприне — сынке олигарха; сейчас он ощущал и принимал себя, именно, как красноармейца Куприна Ивана Ивановича.
Голова была странно пустая, страха и сомнений тоже не было, Иван шел и шепотом подсчитывал, сколько у него патронов.
— Шесть магазинов к автомату, седьмой примкнут, а еще Вальтер с запасной обоймой. Обоймой или магазином? Наверное, все-таки с магазином. Итого двести двадцать шесть патронов. Гранат нет и не предвидится. Так. Какие у меня планы? Все просто, как семейные трусы. Выманиваю на себя, ухожу в сторону, выбираю место поудобней и держусь, держусь, держусь, пока не… пока не шлепнут. Петруха успеет увести баб подальше, меня фитилит опять в какие-нибудь ебеня, профит, все довольны. Кроме гансов, конечно. А если не зафитилит?..
Ваня от этой мысли даже приостановился. Впрочем, сразу выбросил ее из головы и пошел дальше.
Задумываться о том, что смерть — это настоящая смерть без продолжений не хотелось.
Минут через десять он вернулся на полянку, которую приметил раньше и покрутил головой, выбирая позицию.
Затем быстро сверился с картой, прикинул маршрут отхода и залег за поваленным деревом.
Немцы появились раньше, чем он ожидал. Между деревьями замелькали фигурки в камуфляже.
«Опять егеря… — спокойно подумал Ваня. — Но без собак, вроде бы… Сколько до них? Метров сорок, пожалуй, пора начинать…»
И потянул за спусковой крючок.
Протрещала короткая очередь, один из немецких солдат споткнулся и повалился на землю.
Егеря залегли, но почти сразу же начали коротким перебежками продвигаться вперед, на ходу ведя ответный огонь.
Защелкали пули по веткам, на Ваню посыпалась кора.
Выждав несколько секунд, Иван дал еще одну очередь и побежал в сторону, уводя немцев от Нечаева и Петрухи с женщинами.
Следующую остановку он сделал за небольшим буреломом, отстрелял еще десяток патронов и снова побежал по лесу.
«Только бы клюнули, только бы клюнули… — беспокойно думал он. — Ну, давайте, пятнистые, я вам покажу на что способен красноармеец Куприн…»
А для того, чтобы надежней завлечь гитлеровцев, на ходу несколько раз громко проорав грязные ругательства.
Немцы клюнули, правда Ваня так и не понял, потянулись за ним все егеря или просто отрядили группу.
Останавливаться третий раз он не стал, просто дал несколько коротких очередей на бегу, заменил магазин и понесся дальше.
Под ногами захлюпало, а еще через несколько минут впереди появились затянутые бурой ряской лужи.
Увидев в полусотне метров впереди островок с торчащим из него кривым, полузасохшим деревом, Ваня обрадовался и рванул к нему.
Место отлично подходило для того, чтобы устроить последний и решительный бой.
Но не успел пробежать даже пару десятков метров, как бедро обожгло словно огнем, нога подвернулась, и Иван полетел в болото.
Зло ругнувшись, он забарахтался и пополз дальше на коленках. Вокруг вздымались фонтанчики от пуль, Ваня несколько раз проваливался в бочажины, но до острова все-таки дополз.
Перекатился через упавшее бревно, перевернулся на спину, разорвал штанину и облегченно выругался — пуля только содрала кожу чуть повыше колена.
Быстро счистил с автомата грязь с тиной, на всякий случай сменил магазин, а потом осторожно выглянул из-за бревна.
Немцы на берегу все не показывались, стрельба тоже прекратилась.
Испугавшись, что егеря ушли, Ваня заорал во весь голос по-немецки:
— Эй, грязные свиньи, вы где? Боитесь замочить ноги, мать вашу?
В лесу щелкнул выстрел, пуля свистнула над головой.
Иван дернулся от испуга, спрятался обратно и продолжил поливать немцев ругательствами.
— Ублюдки, вы годитесь только для того, чтобы мыть сортиры. Гомосеки, недочеловеки, отбросы!!! Выродки! Идите сюда, я вам покажу, что такое война!
На этот раз немцы открыли по островку ураганный огонь, в осоке появились настоящие прорехи.
В паре десятков метров поднялся грязный фонтан воды, почти сразу же взорвалась вторая граната, но уже немного дальше. После чего немцы, видимо сообразили, что гранату не добросить и перестали их швырять.
Ваня высунул автомат из-за бревна, дал наугад пару коротких очередей и пополз обследовать островок.
И очень скоро понял, что дальше дороги нет — вокруг островка раскинулось непроходимое болото.
Стрельба быстро прекратилась, после чего из леса раздался уверенный голос, в котором Ваня опознал того самого офицера-егеря, что присутствовал при взятии Ивана в плен:
— Эй, парень, я смотрю мы старые знакомые? Меня узнаешь? Я сразу узнал твой голос. Отзовись, не бойся, я приказал не стрелять. Как тебе удалось выбраться?
— Я просто бессмертный, — лаконично ответил Ваня.
Со стороны немцев раздались смешки.
— Это мы скоро проверим, — тоже хохотнул офицер. — Ладно, я оценил твое чувство юмора. Давай серьезно. Если ты надеешься, что мы полезем в воду — то сильно ошибаешься. Но и уйти у тебя не получится — дальше непроходимое болото. Мы проверили. Выбор простой — либо утонуть, либо к нам. Сдавайся, обещаю хорошее отношение. Накормим и проследим, чтобы ты попал в нормальные руки.
— Смотри, чтобы ты сам не попал в мои руки, — крикнул в ответ Ваня.
— Очень надеюсь, что случится наоборот, — серьезно ответил немец. — Хватил дурить, я сейчас вызову минометы, и ты очень скоро поймешь, что прогадал.
Иван хотел его послать подальше, но осекся. Как раз о минометах он не думал.
— Блядь…
— Время пошло, парень. На этот раз тебе не удастся выбраться, я лично прослежу за этим, — сообщил немец.
— Да и хер на тебя… — шепотом ответил Ваня. — Главное, чтобы вы проторчали здесь как можно дольше.
Подтянул к себе ранец и достал из него банку тушенки. Но вскрыть ее не успел, потому что снова начался ураганный обстрел.
А потом под его прикрытием в болото полезли немецкие солдаты.
Правда, после пары очередей быстро сбежали обратно в лес, утащив за собой одного раненого.
— Это вам не это… — ехидно пробурчал Иван, отложил в сторону автомат и принялся ножом и руками копать себе окоп.
Но едва углубился на пару десятков сантиметров, как в ямку начала быстро сочиться вода.
— Сука…
Ваня поглядел на лужицу, плюнул, быстро перевязал ссадину на ноге и снова взялся за автомат.
Немцы стрелять перестали, правда активизировался какой-то одиночный стрелок, нащупывавший Ивана редкими винтовочными выстрелами.
К полудню егеря успели еще раз сходить в атаку, но снова откатились, правда уже без потерь, а Ивану рассекло бровь отколовшейся от бревна во время обстрела щепкой.
На небо наползли тучи, пошел сильный ливень. Ваня обрадовался, подозревая, что минометы по такой погоде точно не подвезут, но потом заметил, что его островок начал быстро превращаться в болото. 
— Эй, ты как там? — снова окликнул Ивана офицер. — Пока не поздно — вылезай. Тонуть в болоте страшная смерть. Даю слово немецкого офицера — стрелять не будем. Я даже налью тебе за храбрость и сообразительность отличного шнапса.
— Иди нахер со своим шнапсом… — негромко отозвался Иван. Он и сам уже понял, что, если дождь продолжится, от островка очень быстро ничего не останется.
Задачу отвлечь немцев, он посчитал выполненной. А вот что делать дальше, увы, придумать так и не смог. Тонуть не хотелось, сдаваться тоже не улыбалось.
Как назло, дождь утихать не собирался, вода прибывала и прибывала. Лежать приходилось уже по шею в жидкой грязи.
Когда бревно осталось под водой, Ваня переполз за ствол дерева. Теперь он стоял на корточках, держа автомат в поднятых руках.
Немцы устроили еще один обстрел, а потом снова утихли. 
— Черт с тобой, дурак! — крикнул Ивану немец. — Хочешь — тони! А мы уходим…
— Скатертью дорожка… — простучал зубами Иван ему в ответ, весь трясясь от холода. 
Дождь прекратился к вечеру, сменившись густым туманом. Вода почему-то никуда уходить не собиралась и даже потихоньку прибывала.
Ивана била дикая дрожь, он стал побаиваться, что к утру просто сдохнет от переохлаждения. Но лезть на берег он все равно побаивался: резонно предполагая, что фрицы устроили ему там ловушку.
— Ну и что делать? — выбивая чечетку зубами, спросил сам у себя Иван. — В какую сторону не иди — везде полная жопа. Останешься — тоже она самая. И стоило огород городить, чтобы геройски утопнуть или замерзнуть. Тьфу, бля…
Немного подумав, он решил вернуться на берег тем же путем, как добрался до островка. Автомат забился так, что застревал затвор, на Вальтер Иван тоже особо не надеялся, поэтому вытащил из сапога кинжал.
Потом насадил на голову пучок гнилой травы, окончательно заляпал лицо грязью и потихоньку начал пробираться к берегу.
Когда до дна доставать ногами не получалось, приходилось плыть. Иван останавливался через каждые пару метров и внимательно всматривался в лес. Немцы никак не давали о себе знать, но Иван все равно подозревал, что егеря устроили ему засаду.
«Мы, попаданцы, везучие… — твердил раз за разом себе Ваня. — Везучие, твою мать! Везучие…»
Метр, второй, третий…
Еще пять…
Десять…
Каждую секунду Ваня ожидал луч света в глаза, а потом сразу пулю. Это ожидание дико выматывало, холод отступил, но теперь его трясло уже от нервного напряжения. Голова дико разболелась, а в глазах стоял багровый туман.
Как он выполз на берег, Иван сам не понял, просто в какой-то момент почувствовал под собой твердую поверхность и замер. Осторожно повел взглядом по сторонам и, к своему дикому удивленно, обнаружил себя уже в подлеске.
Сразу захотелось заорать от радости, но сил осталось только на то, чтобы дышать.
— Ушли, суки, ушли… — беззвучно пошептал он и уронил голову в грязь.
Неожиданно совсем рядом послышался тихий разговор на немецком языке.
— Интересно, утонул русский или нет? Как думаешь, Адди? 
— Кто его знает… — ответили ему густым басом. — Я бы не стал на это рассчитывать. Русские живучие, словно собаки. А этот особенно. Но оставить нас здесь всего втроем было плохой идеей. Скорее бы утро…
— Черт! — ругнулся невидимый немецкий солдат. — В таком тумане даже свою задницу наощупь приходится искать. А если он к нам подкрадется?
— Успокойся, Отто, в таком тумане даже русские диверсанты ничего не видят, — хмыкнул его собеседник.
— А ну живо заткнулись! — слегка повысил голос третий егерь. — Разболтались, словно старушки. Хельмут, пройдись по берегу. Марш, марш! Если русский снова сбежит — с нас голову снимут. Фонарь не включать!
И опять Ваня опознал голос немецкого солдата; во время того, как его доставляли в деревню, этот ехал в кабине.
Послышались приближающиеся шаги.
— Черт бы побрал этого русского ублюдка… — бурчал немец, проходя совсем рядом с Иваном. — Черт бы побрал всю эту Россию. Стоп… — он присел у воды. — А это что? Следы?
У Вани гулко забухало сердце, ладонь сама по себе сжала рукоятку кинжала.
— К черту! — ругнулся немец и встал. — Все равно ничего не разберешь… — Он неспешно прошелся по берегу и вернулся к своим. — Ничего не видно. Говорю же, утонул он давно. Вода метра на полтора поднялась. Может хотя бы разожжём горелку вот тут в ямке? Горячего кофе попьем. Даже если русский живой, все равно с болота ни черта не увидит. К тому же, он не дурак, скорее всего, сразу понял, что его старый знакомый гауптман оставил здесь засаду.
— Ну ладно, разжигайте… — сдался старший. — Адди, а ты доставай шнапс, знаю, у тебя, прижимистого чертяки, он есть. Добавим по капельке в кофе…
Ваня выдохнул и принялся медленно, по сантиметру, отползать от немцев. Но уже через десяток метров остановился.
«А жрать по пути буду что? — подумал он. — Ранец с консервами в болоте остался. Сдохну же. А если не переоденусь в сухое — сдохну от воспаления легких. Опять же, тремя фрицами меньше на свете останется. Но чем их взять? Автомат чистить долго и громко, а если попробовать только кинжалом — мне эти волчары, самому, нахрен, этот кинжал в жопу вставят. Хотя…»
Ваня перевернулся на спину, достал из мокрой кобуры Вальтер и вылил из него воду. Осторожно вынул магазин, выбросил патрон из патронника, вставил магазин обратно, а потом, подгадав по уханье совы в лесу, снова загнал патрон в патронник.
Стянул с себя сапоги и, морщась от холода, скользнул в сторону немцев.
Идти пришлось на голоса и на запах кофе, немцы так умело разожгли горелку, что ее огонек Ваня разглядел только тогда, когда чуть не наткнулся на егерей.
Возле ямки у корней поваленного дерева сидели на корточках три едва различимых в темноте силуэта.
— Кофе — это жизнь… — бурчал себе под нос один из них.
— А бразильский кофе со шнапсом — это хорошая жизнь! — довольно хмыкнул второй. — Эй, Вилли, тебе недавно письмо из дома пришло. Какие новости?
— Ничего особенного, — ответил третий. — Герда на ферме работает, ее отец совсем слег. Помощи от него никакой. Да еще рабов с Украины достать не получилось. Соседи всех расхватали с последнего завоза. Так что, ничего хорошего. Черт бы побрал эту войну…
«Сейчас у тебя дела немного поправятся…» — Ваня нащупал мушкой его голову, но испугался промазать и перевел прицел в туловище.
Палец выбрал свободный ход спускового крючка. Но выстрелить Иван не решился и несколько раз перевел прицел, прикидывая в каком порядке будет расстреливать солдат.
— Что-то мне не спокойно… — Вилли поставил кружку на камень и покрутил по сторонам головой. — Адди, Руди, наверное, лучше…
Бабахнул выстрел, немца опрокинуло на спину, следом сунулся лицом вниз второй. Ваня даванул спусковой крючок третий раз, но… услышал только сухое щелканье курка. 
Третий немец быстрым перекатом ушел в сторону и полоснул веером из автомата от пояса. 
Иван успел спрятаться за дерево и остался целым.
Но вторая очередь захлебнулась уже на третьем патроне. 
— Дьявол!!! — заорал немец, бросил автомат и схватился за кобуру.
Но вытащить ему пистолет Иван уже не дал.
Вылетел из-за дерева и в прыжке саданул его рукояткой «Вальтера» по башке, совсем забыв, что тот в каске.
Раздался глухой звук, егерь крутнулся, сшиб Ивана с ног ловкой подсечкой и выхватил кинжал из ножен.
Иван машинально вытянул вперед руку и еще раз нажал на спусковой крючок, при этом прекрасно понимая, что уже через мгновение умрет.
И чуть не сошел с ума от радости, когда бабахнул оглушительный выстрел.
Немец сипло выдохнул, схватился за грудь и повалился ничком на землю.
— Бля… — Ваня повел взглядом по трупам, потом цапнул рукой так и оставшуюся стоять на плоском камешке кружку и залпом допил оставшийся в ней кофе.
Посидел пару секунд и принялся тщательно обирать немцев.
А еще через час, переодевшись в чистое, сухое белье и форму, он закинул за спину забитый до отказа ранец, пнул сапогом один из трупов, и сказал сам себе.
— А теперь точно домой…

Глава 26

В небо с шипеньем влетела ракета, все вокруг приобрело мрачные черно-белые очертания.
Воздух разорвали длинные пулеметные очереди, в ночь выплеснулись красивые пунктиры трассеров.
Ваня судорожно вжался в землю. Дождался пока заткнется пулемет, а потом, быстро двигая локтями и ногами, дополз до воронки, кубарем скатился в нее и сразу же шарахнулся в сторону, смотря на источавший мерзкое зловоние, вздутый труп в немецкой форме.
— Блядь… — Иван закрыл предплечьем нос, сорвал с пояса флягу и сделал несколько глубоких глотков.
Обессиленно откинулся назад и задумался:
«Ну вот, до наших всего полторы сотни метров. Задание я не выполнил, просто дошел в срок и все. Что там надо было делать, так и не сообразил. Может возьмут в зачет двадцать три дохлых немецких солдата и шесть офицеров? Хотя, вряд ли… с собой у меня документы только пяти фрицев, а на слово не поверят. Я бы тоже не поверил. Ладно, дошел и дошел, что будет дальше? А вот с этим хрен его знает…»
Интуиция подсказывала, что дальше все будет очень сложно: как минимум фильтрационный лагерь для вышедших из окружения, а как максимум… как максимум трибунал и пуля в затылок.
Но все это уже не пугало Ивана — он твердо решил сражаться с фашистами до конца. Своего или их, неважно. Несмотря ни на что. Прежний Ваня Куприн исчез навсегда, его место занял красноармеец Куприн Иван Иванович, люто ненавидевший немцев.
— Интересно, дошел якут с бабами или нет? — вслух подумал он. — Должен дойти, Петруха железный мужик. Сейчас доберусь к своим и узнаю. Только бы не пристрелили сгоряча из-за немецкой обертки. Ломиться тайно или буром — не выход. Придется сдаваться как положено…»
Иван быстро сбросил китель, снял нательную рубашку и оторвал от ее подола большой кусок.
— Ну вот, — он довольно ухмыльнулся, помахав лоскутом. — Теперь как положено. Эге-гей, сдаемся!!! Русс зольдатен — нихт шиссен. Так, пукалку долой, вторую тоже, ранец — нахрен, документики оттуда за пазуху. Вроде все. Сука, как же воняет…
Но в воронке пришлось просидеть еще пару часов, пережидая вспышку активности у наших с немцами.
Как назло, облака рассеялись и на небе появилась огромная, яркая луна. 
— Твою же мать… — матюгнулся Ваня, немного помедлил и выполз из воронки. Прополз еще полсотни метров, а потом встал и, держа в поднятой руке белый лоскут, побежал в полный рост к своим, громко крича. — Не стреляйте, я свой! Свой! Я с задания возвращаюсь!!!
Несколько минут ничего не происходило, молчали и немцы и наши, а потом вдруг отозвался хрипловатый голос, заговоривший с сильным украинским акцентом.
— Стой, дурень! Стой, мать твою грець, куды…
— Я свой! — обрадованно заорал Ваня и побежал вперед. — Свой…
— Да стой же! На месте! — завопило сразу несколько голосов. — Стой! Мины же!
Ваня резко остановился и в то же самое мгновение перед глазами полыхнула ослепительная вспышка.
Все вокруг завертелось, Иван провалился в темноту, расцвеченную красивыми огненными трассерами.
А очнулся от того, что его куда-то тащили. 
Ничего не болело, но тело не слушалось, глаза тоже не открывались.
Откуда-то со стороны донесся гулкий бубнеж, отдавшийся в голове множественным эхом.
— Твою же мать, эко фрица порвало-ло-ло-ло…
— Так не фриц это, сам слышал, кричал с задания идет-ет-ет-ет…
— И загинал по-нашему, когда на плащ-палатку грузили-ли-ли…
— Прохоров, кликни Шаляпина, пусть несется со всех ног, хотя бы перевяжет-ет-ет-ет…
— Да куда там, сам не видишь…
«Сука, глупо-то как…» — вяло подумал Иван и заорал: — К особисту меня несите, мать вашу, к особисту…
Изо рта вместо слов вырвалось хрипение и бульканье, но солдаты сразу замолчали и куда-то его потащили.
Через пару минут скрипнула дверь, раздался уверенный властный голос:
— Что случилось? Кто это такой?
— Вот, сами пришел, товарищ старший лейтенант госбезопасности, — начал кто-то сбивчиво объяснять, — кричал, что свой, на русском языке. На мине подорвался, не успели предупредить. Мы достали его с полосы, вот и принесли. Он говорил, чтобы к вам…
— Ничего не понимаю… — озадачился командир. — Так… вы все пока свободны и фельдшера срочно сюда. Пусть приведет его в сознание…
— Я в сознании! — прохрипел Ваня.
— Кто вы?
— Куприн… Куприн Иван… Иванович… меня… меня…
— Куприн?
— Куприн… — Ваня понял, что умирает и, собрав последние силы, закричал. — Скажите… Петров вывел женщин? Якут! Он вывел? Елистратову и Курицыну… Хусаинову еще. Скажи, мать твою! Вывел?
— Елистратову? — переспросил командир. — Елистратову и Курицыну… — и вдруг обрадованно закричал: — Я понял, понял! Иван Николаевич, вы слышали? Три недели назад на участке Попова вышли из окружения боец и три женщины, медицинских работника из второй ударной. Военврач второго ранка Елистратова, и военфельдшеры Курицына с Хусаиновой. Они рассказывали на допросе о каком-то красноармейце, как раз, по фамилии Куприн. Иван Куприн! Который остался их прикрывать, а до этого вез на немецком автомобиле под видом офицера… Да много чего еще рассказывали! А я не верил, отправил на дополнительную проверку. Трудно было поверить, слишком уже все невероятно звучало. Так вот он, Куприн! Вот же он! Твою мать… Стоп! Вы говорили о каком-то еще задании? Каком задании? Кто вас послал? Говорите, сейчас будет фельдшер, он вам поможет…
Ваня уже его не слышал. Он одними губами прошептал:
— Спасибо!
И умер со счастливой улыбкой на губах.
Эпилог  
Ледяная вода свирепо обожгла тело, Ваня выскочил из воды и заорал от неожиданности.
— Твою же мать! Что за херня!!!
Но сразу же замолчал.
Он, голый, посередине поросшего осокой и кувшинками озера!
Глухой рокот канонады!
Немецкий бронетранспортер и немецкие солдаты на берегу…
— Что, опять? — леденея от ужаса, ошеломленно пробормотал Ваня. — Но как? За что? Было мало урока?
Он все прекрасно помнил: майора госбезопасности Черного, лейтенанта Селиверстова, старшину Попова, военврача второго ранга Елистратову, военфельдшера Курицыну, Динару Хусаинова, якута Петра Петрова… Помнил все и всех! И помнил с чего все началось…
— Это еще кто? — коренастый мордатый здоровяк в расстегнутом до живота кителе, махнул Ивану рукой. — А ну иди сюда, парень.
— Откуда он здесь взялся, Вилли? — второй, ростом повыше, белобрысый жердяй, прицелился в Ваню. — Вроде русский, но почему голый?
— А кто еще? — хохотнул третий, тоже вскинув винтовку. — Помыться решил, поэтому и голый. Эй… — он пошевелил стволом. — Плыви сюда, да поживей…
Страх и ошеломление внезапно бесследно исчезли, Ваня улыбнулся и пошел к немцам
— Ну что же, — шептал он сам себе. — Раз так, придется повторить. И буду повторять сколько надо. Держись, Жан Жаныч, держись, я сейчас…
Конец  
Днепропетровск. 16 ноября 2021 года.